Людас

– И никак нельзя им помочь?

– Ишь, ты, какая сердобольная выискалась. Можно! Если на земле кто-нибудь отмолит их душу, или сам Бог решит их простить, тогда они исчезнут отсюда. Как бы там у меня с Богом не сложились отношения, но подчиняться я ему должен. Он сильнее меня. Ну как? Сразу пойдешь очередь занимать? Или сделаешь то, что прикажу?

– Приказывай, все сделаю. Некому за меня на Земле молиться. А на прощение Господне я не рассчитываю.

– Ты должна обратить своего мужа в нашу веру. Сделаешь его ведьмаком.

– Как же я могу это выполнить? Я же умерла. Тебе ли не знать об этом?

– Что-то ты без почтения разговариваешь со мной. Я все знаю, что творится в этом мире. А вот ты, похоже, забыла, перед кем стоишь. Мне достаточно только подумать, и от тебя даже воспоминаний не останется так, что попридержи свой язык. Я, ведь, свой план могу и без тебя осуществить.

– Прошу прощения всемогущий князь тьмы. Это моя кончина на меня так плохо подействовала. Слушаю тебя и повинуюсь.

В это время, в одной из очередей, на одного из стоявших, с красного неба упал луч белого света. Освещенный человек исчез. Луч тоже пропал.

– Что это было?
– поинтересовалась ведьма.

– Это Господь забрал к себе душу грешника. Повезло ему, - ответил сатана и продолжил.
– Пока не прошло сорок дней с момента твоей смерти, я могу сделать так, что ты будешь выходить из своей могилы и свободно ходить по Земле. Но, только, ночью. Правда, есть одно условие, без выполнения которого ничего не получится.

– И что же это за условие?
– спросила Марыля?

– Вернее их два, но одно уже выполнено. Глупые люди перезахоронили твое тело с кладбища, где была святая земля, в Ведьмин Яр. А это уже моя территория - прокля­тое место. А второе - тебя должен кто-нибудь позвать к себе. После этого, ты сможешь свободно в ночное время и по своему желанию посещать Божий мир.

– А, как же я смогу сделать сотника Яворного ведьмаком?

– А, как женщины из мужчин дураков делают и заставляют их жить по моим заповедям, и забывать заповеди Божьи? При помощи похотливых желаний. Зелье, которым ты его причаровала, до сих пор действует. Силу его никто не отменял. Затащишь его в постель и поцелуешь. Об остальном я сам позабочусь. Кстати говоря, уверен, что сот­ник Яворной и будет тем человеком, который вызовет тебя из могилы. О твоей внешности я позаботился, выглядишь ты сейчас очень обольстительно.

– Сделаю все, что ты пожелаешь, Ваша светлость. Прошу ответить на один вопрос. У Вас, как и у Бога, тоже десять заповедей?

При слове “светлость” дьявола передернуло.

– Какая я тебе “светлость”? Я все время в темноте. И в правду, похоже, смерть плохо на тебя действует. Ты глупеешь прямо на глазах. Ладно, отвечу на твой вопрос. Но это будет последний. Ты мне надоела! Мое число шесть. Столько и заповедей моих: зависть, предательство, ложь, жестокость, трусость и прелюбодейство. Сегодня девя­тый день. Если в течение месяца тебя не позовут - станешь в очередь. Все, исчезни и жди своего часа.

Марыля почувствовала, что она засыпает.

4. Горестная весть

Игнат подъехал к дому полковника Кульбаса. Сгустились сумерки. На Украине быстро темнеет. Еще только что можно было даже читать на улице, а прошло несколько минут, и ночное небо уже полностью развернуло свою звездную картину. Во дворе было пусто. Только собаки впустую сотрясали воздух лаем, отрабатывая свой хлеб. В од­ном окне горел свет. Игнат поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Прошло немного времени, засов отворился. На пороге стояла Инга со свечей в руке. Увидев Голованя, она отступила на шаг и спросила:

– Это ты. А где полковник?

– Можно я войду? Неудобно на пороге разговаривать.

Инга кивнула в знак разрешения и первой пошла в комнату. В зале она зажгла несколько свечей и села в кресло. Девушка ничего не говорила. Она пристально смотрела на Игната, ожидая его объяснений. Панна была одета по-простому: сорочка - вышиванка, синяя юбка, черные короткие сапожки. Русые волосы были подвязаны красной лентой и заплетены в косу. Инга выглядела уставшей. Веки были припухшими. Похоже, девушка много плакала в последнее время.

– Как ты себя чувствуешь? Здорова ли?- спросил Головань.

– Все нормально. Игнат, не тяни. Рассказывай. Я знаю, что-то случилось нехорошее, - беспокоилась панна.

– Горестную весть я принес тебе. Твой муж, полковник Григорий Кульбас, геройски погиб в сражении.

Инга молчала. Она смотрела на Голованя и не видела его. Девушка вообще ничего не замечала вокруг себя. Взгляд у нее был неживой. Так, смотрят умершие, пока им не закроют глаза.

– Ты слышишь меня?- спросил Игнат.- С тобой все в порядке?

– Да, слышу. Все в порядке, - после небольшой паузы, проговорила Инга. По ее щеке скатилась слеза.- Оставь меня, Игнат. Мне нужно побыть одной. Завтра поговорим.

Головань вышел из дома и отправился к Петру Коцюбе. В селе спали. Света в окнах не было. Хаты были похожи на головы великанов с закрытыми глазами, умостивших­ся на ночной отдых.

Инга легла на постель поверх покрывала, не раздеваясь. Сон не шел. Она смотрела в потолок и думала:

– Как странно я устроена. Пока был жив Кульбас, он был для меня безразличен. А вот, когда его не стало, внутри, как будто что-то оборвалось. Сердце сжимается от боли. При живом муже, хотелось любить Игната. А сейчас в душе только грусть и тоска. Правду говорят люди, что женщины сами не знают, чего хотят.

Она вдруг поняла, что тяготило её все эти дни. Предчувствие неминуемой беды, свалившейся на неё, мучило девушку. Вместе с тем в душе появилось чувство облегче­ния, которое возникает, когда даже самое страшное и болезненное событие оказывается уже позади. Сон начал одолевать панну. Очертания предметов в комнате стали расплывчатыми. Мысли в голове успокоились. Закрылись глаза. Тело стало невесомым. Инга, впервые, спокойно уснула за последнее время.

Дед Петро встретил Голованя с нескрываемой радостью. Собрал на стол поесть и поставил кувшин медовухи.

– Не грех и выпить за вашу славную победу. Такие вести по степи быстро бегут, - говорил Коцюба.
– Слава Богу, что пан хорунжий жив остался. А вот, наш атаман пан Кульбас, успокоился навеки. Царство ему небесное. Великий был воин. Прими, Господь, его душу.

Старик налил две чарки до краев. Казаки выпили одним махом, не чокаясь. Стали закусывать.

– В Вашем селе всегда новости распространяются быстрее, чем происходят сами события, - заговорил Головань.- Только, я не хорунжий, а полковник.