Лютер

В это же время курфюрст Майнцский, на чьих землях лежал Эрфурт, пригрозил вмешаться и силой оружия заставить горожан вернуться к прежним порядкам. Это заявление возымело свою силу. Крестьяне спешно покинули город, куда для контроля за восстановлением законной власти уже съезжались посланцы архиепископа. Городской совет признал свои ошибки, вернул монастырям все их владения и выплатил крупный штраф за разорение дворца архиепископа.

Таким образом, окончательное решение о том, оставаться ли всему народу в лоне католицизма или переходить в лютеранство, принадлежало князю. Поэтому какие бы планы ни строила Церковь Духа, главную роль в их осуществлении предстояло сыграть светской власти. Что касается курфюршества Саксонского, то здесь процесс разрушения католической веры пошел особенно быстрыми темпами после смерти Фридриха, скончавшегося 5 мая 1525 года. В законном браке он не состоял, а дочь и два сына, прижитые им от любовницы, претендовать на титул не имели права. Поэтому наследником Фридриха стал его брат Иоганн, всецело преданный идеям Лютера. В своем письме, составленном в едва ли не угрожающем тоне, последний потребовал от нового государя сурово покарать «идолопоклонников» и положить конец «мерзости под названием месса». С согласия Иоганна он наметил в общих чертах новый порядок государственного устройства: церковные земли, лишившиеся владельца, переходили в собственность князя, который взамен обязался гарантировать финансовую поддержку нового духовенства; отправление религиозного культа обретало форму общественного мероприятия, подконтрольного гражданской власти; наконец, князь отвечал за ликвидацию любых «пережитков» католицизма.

Нюрнбергским католикам повезло меньше, чем их единоверцам в Эрфурте. Император, все внимание которого поглощала постоянная война с королем Франции, не мог служить им надежной защитой. Как и в Виттенберге, источником пропаганды новых идей стал монастырь августинцев, а среди особенно ярых ревнителей его выделился Андреас Озиандер. Заручившись поддержкой секретаря городского совета Лазаря Шпенглера, он сумел добиться принятия дискриминационных мер, направленных против священничества и монашества: запрета служить мессу, отправлять религиозные культы и заниматься пропагандой католического вероучения. Изгнав из монастыря кларисс их духовника, Озиандер отныне ежедневно являлся собственной персоной к монахиням и проповедовал им Евангелие от Лютера. Из восьмидесяти монахинь не дрогнула ни одна. Принимать в монастырь послушниц им запретили сразу, однако и после этого клариссы продолжали вести привычный для себя образ жизни, по-прежнему служили традиционные службы, пока их община не умерла тихой смертью от отсутствия прилива свежих сил.

Вмешательство муниципальных советов вольных городов в решение вопроса свободы совести стало общим правилом. Так, в Страсбурге был принят закон, под угрозой самых суровых наказаний запрещавший католикам любые публичные выступления, в том числе в печати, против Реформации. Примеру Страсбурга вскоре последовал Кольмар: сочинениями Лютера здесь торговала каждая книжная лавка, зато труды настоятеля монастыря августинцев Гофмейстера, направленные против Лютера, подлежали немедленному изъятию. В Люнебурге Регий сумел склонить на сторону Реформации большинство в муниципальном совете и добился принятия закона, в соответствии с которым каждого жителя города, отказавшегося перейти в лютеранство, ожидала ссылка. Занятно, что он сам некоторое время спустя, когда ряд пасторов обвинили его в ереси, пал жертвой этой меры.

Аналогичная политика экспансионизма распространилась и на университеты. В Базеле, где преподавал Эразм, большинство наставников сохранили верность католичеству. Должность ректора занимал здесь Людвиг Бер, выдающийся специалист по толкованию Священного Писания, которого Эразм, первым получивший докторскую степень в Сорбонне, называл своим учителем. После того как по городу прокатилась волна беспорядков и грабежей, организованных друзьями Лютера, городской совет перешел на сторону Реформации и назначил ректором Эколампадоса, прославившегося, в частности, тем, что именовал университеты «домами терпимости». В результате этой замены большая часть преподавателей покинула Базель, и университет, как писал Деллингер, «полностью обезлюдел».

Несколько иначе разворачивались события в Северной Германии. Здесь Реформацию возглавили высшие представители духовенства, которые и повели за собой покорную паству. Наиболее ярким примером такого «мутанта» может служить маркграф Альбрехт Бранденбургский-Ансбахский, двоюродный брат курфюрста Майнцского. Он приходился сыном Фридриху, маркграфу Ансбахскому (эта южногерманская земля входила в состав дома Гогенцоллернов) и братом курфюрсту Иоганну. Начавший свою карьеру кельнским каноником, он в 1511 году по рекомендации герцога Георга Саксонского был избран гроссмейстером Тевтонского ордена и в этом качестве не только возглавил рыцарский орден, но и стал принцем-регентом Пруссии, провозглашенной владением Святого престола. Пруссия, обращенная в христианство рыцарями за три века до этого, официально подчинялась Ордену, но фактически в ней распоряжались польские короли. Так, в середине XV века, когда городское дворянство подняло восстание против Ордена, оно обратилось за помощью именно к королю Польши. Рыцарям пришлось убраться из Западной Пруссии со столицей в Мариенбурге и оставить за собой только Восточную Пруссию, да и то под польским контролем. В качестве новой столицы гроссмейстер Ордена избрал город Кенигсберг. Таким образом, к 1511 году, выдвигая на должность гроссмейстера немецкого князя, дядю курфюрста Бранденбургского и двоюродного брата курфюрста Майнцского, в Ордене надеялись привлечь внимание императора к прусским землям и попытаться с его помощью освободить их из-под польского влияния. Однако ни голос крови, ни интересы нации не заставили императора обратить свой взор к Пруссии. Откуда было ему знать, что триста лет спустя по иронии судьбы именно прусскому королю придется восстанавливать великий германский рейх?

Лютер, на которого работала широко разветвленная разведывательная сеть, прекрасно знал о настроениях гроссмейстера Тевтонского ордена, как знал он и о более чем прохладном отношении последнего к религии. Реформатор пригласил гроссмейстера к себе для переговоров, и Альбрехт приехал в Виттенберг. Здесь Лютер расписал ему все выгоды, какие мог бы получить гроссмейстер, порви он со Святым престолом и сделайся единоличным хозяином в этой северной провинции. Решиться сразу Альбрехт не захотел, однако согласился принять у себя в Кенигсберге троих проповедни-ков — Бриесманна, Сператуса и Полиандера, которых Лютер снабдил всеми полномочиями в области религии. Пасторы не заставили себя долго просить и немедленно приступили к установлению в Пруссии новой веры. Под их непосредственным влиянием сразу двое епископов — Йорг фон Поленц (Самланд, Кенигсберг) и Эберхард фон Квайс (Померания) — примкнули к лютеранству и провозгласили свою независимость от Рима. Поскольку со стороны Альбрехта никаких возражений не последовало, фактически епископство превратилось в лютеранское. Еще более серьезный шаг Альбрехт совершил в ответ на очередную военную кампанию польского короля Сигизмунда. Отказавшись от мысли защищать свои владения, он 9 апреля 1525 года подписал с Си-гизмундом договор, по которому признавал себя наследным герцогом Прусским и принял сюзеренитет польского короля.

15 апреля новоиспеченный герцог уже выпустил указ об установлении в своих владениях реформированной религии. Все церковные земли переходили в собственность герцогства, а каждый, кто смел «противоречить Слову Божьему» (читай: пропаганде лютеранства), объявлялся бунтовщиком и подлежал тюремному заключению. Так одним росчерком пера гроссмейстер Тевтонского ордена и представитель папы римского приговорил к смерти католическую веру на всей территории Пруссии.

Что касается Церкви Духа, то она скончалась, не успев родиться. Судьбами Божьего народа отныне распоряжалась исключительно светская власть, провозглашенная единственным судией и владыкой видимого мира. Вскоре Матиас Флакий, служивший пастором вначале в Регенсбурге, а затем во Франкфурте, мог написать: «Пока духовенство (лютеранское. — И. Г.) предается приятному времяпрепровождению, полностью и добровольно покорившись земной власти, наша несчастная Церковь переживает такой упадок и такую слабость, что нередко случается видеть, как уверенные в своем праве члены городской управы пытаются — о мерзость! — подменить собой пасторов вплоть до их самых священных обязанностей. В прежние времена римские церковники посягали на власть правителей; теперь же князья и городские советы захватили власть над Церковью. В результате вместо одного папы у нас сейчас появилась тысяча пап — по числу князей, чиновников магистратуры и сеньоров». Пастор Штайнбаха Мельхиор Амбах вложил в уста Христа такую речь: «Князья-евангелисты из всего Моего учения запомнили лишь те слова, которые им понравились всего больше, слова, которыми утверждается их собственная власть. Они готовы ревностно защищать это учение, но лишь в той мере, в какой оно позволяет им увеличивать свои богатства и укреплять свое могущество. Они простирают свои жадные руки к церковному добру и раздают его своим дурно воспитанным детям, своим прихлебателям, бессовестным писакам и худшим из Моих врагов».

В этой обстановке политической и религиозной анархии князья потребовали созыва нового рейхстага, который снова собрался в Нюрнберге в январе 1524 года. Император, воевавший в Италии с французами, опять отсутствовал. Впрочем, католики ничего от этого не теряли, поскольку знали, что Фердинанд Австрийский настроен еще более решительно, чем его брат. Определенные надежды внушал им и новый легат, кардинал Лоренцо Кампеджо, посланец Климента VII (сменившего Адриана VI в ноябре предыдущего года). Легат был известен как человек твердых убеждений и в то же время тонкий дипломат. Ему действительно удалось добиться того, что присутствующие проголосовали за исполнение Вормсского эдикта, правда, с одной существенной поправкой, внесенной по настоянию делегатов-князей. Поправка гласила: «по мере возможного», что, разумеется, значительно снижало важность принятого решения. Зато помешать голосованию предложения о созыве очередного собора на немецкой земле он не смог. Впрочем, Святой престол все равно отказался рассматривать это предложение.

Рейхстаг закончил работу 18 апреля. Переломить ситуацию ни в ту ни в другую сторону не удалось, и всеми участниками владело недовольство. Карл V прислал из Бургоса рескрипт, в котором напоминал делегатам рейхстага, что они не имели никакого законного права требовать созыва собора, и выражал сожаление в связи с тем, что Вормсский эдикт так и остался на бумаге. Лютер к этому времени уже успел высмеять эдикт в памфлете, озаглавленном «Два противоречащих друг другу императорских указа о Лютере». Он снова призывал Германию осознать важность его миссии, а князей уговаривал перестать быть ослами и мучениками Рима.

Отказ близких к лютеранству князей исполнять императорский эдикт, их протекционизм по отношению к проповедникам нового учения, терпимость к беспорядкам и грабежам и невозможность выработки единой политики, которую поддерживали бы все без исключения члены рейхстага, вынудили католически настроенных князей избрать оборонительную позицию. Некоторые из них прямо заявляли: «Если мы будем настаивать на исполнении Вормсского эдикта, это приведет к гражданской войне». Гражданская война действительно назревала, поскольку средствами дипломатии становилось все труднее заполнять пропасть, разделявшую последователей Лютера и сторонников католической Церкви. Реформация уже превратилась в политическую акцию, и ее проводникам волей-неволей пришлось изъясняться на политическом жаргоне. В политике же, как известно, бывают ситуации, когда слово бессильно, и тогда в ход идет оружие. 6 июля 1524 года в вольном баварском городе Регенсбурге архиепископ Фердинанд собрал совещание, на котором кроме него самого и легата Кампеджо присутствовали герцоги Вильгельм и Людвиг Баварские, архиепископ Зальцбургский, епископы Регенсбурга и Тренто, эмиссары епископов Бамберга, Пассау, Шпейера, Фрейзинга, Констанца, Аугсбурга, Бриксена, Базеля и Страсбурга. Все эти представители южных территорий, хранившие верность католицизму, заключили договор о взаимопомощи и совместной защите католической религии, о подавлении ереси и поддержке единства Империи.

Папа предложил князьям, владеющим северными территориями, присоединиться к альянсу, однако они проигнорировали это предложение, обиженные тем, что их не пригласили в Регенсбург. Не последнюю роль сыграла и боязнь оказаться «затертыми» в этой компании такими могущественными властителями, как эрцгерцог Австрийский и герцоги Баварские. В конечном итоге год спустя (19 июля 1525 года) они под предводительством герцога Георга Саксонского образовали собственную лигу. Подписание договора состоялось в Десау, и в нем приняли участие курфюрст Иоахим Бранденбургский, его брат курфюрст Майнцский, герцоги Генрих и Эрик Брауншвейгские. Этот документ, составленный в самых недвусмысленных выражениях, определял задачу лиги как «искоренение проклятой лютеранской секты», источника «бунта и мятежей». 14 ноября представители 12 епископств, входящих в курфюршество Майнцское, собрались в своей столице и сочинили обращение к императору, требуя от него активного противодействия Лютеру. В том же самом году, под Рождество, члены Лиги Десау снова собрались, теперь уже в Лейпциге, и тоже направили императору ходатайство с настоятельным призывом принять наконец решительные меры против распространения ереси.