Лжец

– Хочешь продуться, доверься мне, – сказал Хупер. – Виноват, сэр.

– Не будьте штанами, – ответил Эйдриан. – При той калитке, что нам досталась, лучше отбивать вторыми, время послеполуденное, как раз земля и подсохнет.

И, прежде чем занять свое место за столбиками калитки, Эйдриан бросил мяч Раддеру, начинающему игру боулеру Чартхэма.

– Помните, Саймон, – сказал он, – по прямой и через всю площадку, вот все, что от вас требуется.

– Да, сэр, – сглатывая, ответил Раддер. Площадка представляла собой подобие долины, с одного края которой возносилась готика Нарборо-Холла, а с другого – церковь и деревня Нарборо. Выбеленный павильон покрывала тростниковая крыша, погода стояла прекрасная, только легчайший ветерок вздувал короткие рукава полевых игроков. Мрачноватая серьезность готовящихся к игре детей, отрешенная улыбка Хьюго, замершего на квадратной «ноге бэтсмена», отзванивающие полдень церковные часы, круги подкошенной травы на дальнем краю поля, солнце, помигивающее на стоящем рядом с «экраном» катке, далекий перестук шиповок по бетонному полу павильона, открытая синева широкого норфолкского неба, шесть камушков в отведенной в сторону руке Эйдриана, – вся эта немыслимая иллюзия застыла, и мир представился Эйдриану затаившим дыхание в неверии, что подобная картина может сохраниться надолго. Эта фантастическая Англия, которую старики берут с собой на смертный одр, Англия без фабрик, сточных канав или муниципальных домов, Англия кожи, дерева и фланели, Англия, очерченная белой границей и управляемая законом, постанавливающим, что каждой команде следует состоять из одиннадцати игроков и каждый из таковых должен побыть бэтсменом, Англия сидений-тростей, флюгеров и чаепитий в доме приходского священника, – все это, думал Эйдриан, схоже с красотой Картрайта, мгновенным видением, на секунду уловленным в отроческом сне и затем рассеявшимся, точно дым, в реальной атмосфере дорожных пробок, серийных убийц, премьер-министров и квартирной платы в Сохо. И все-таки эта призрачная мгла была отчетливее и яснее, чем резкий свет повседневности, и вопреки любой очевидности воспринималась как единственная реальность, и дымка ее улавливалась и очищалась сознанием, и ее образ, запахи, текстура разливались по бутылкам и закладывались на хранение как средство против долгой, одинокой грусти зрелых лет.

Эйдриан резко опустил руку.

– Игра!

Раддер пустил мяч через всю площадку, и бэтсмен элегантно выбросил биту вперед, защищаясь, но мяч уже пролетел мимо, а Райс, поставленный ловить мяч за калиткой, ликующе подскочил. Бэтсмен, не веря случившемуся, оглянулся и увидел свой правый столбик лежащим на земле. Он ушел в павильон, покачивая головой, как если бы Раддер был повинен в некоем ужасном, неподобающем в приличном обществе промахе. С края поля донеслись жидкие аплодисменты. В школе шли уроки, зрители появятся здесь лишь после ланча.

Эйдриан перебросил камушек в правую руку и через поле улыбнулся Хьюго.

– Я достал его, сэр! – сказал Раддер, потирая мяч о ногу. – Черт, я его достал. Выбил, к дьяволу, по нулям.

– Вы, давняя любовь моя, выбили его с первой попытки, – сказал, отводя Раддера в сторону, Эйдриан. – Следующий бэстмен будет испуган, с силой пустите два мяча поближе к правому столбику, а затем один помедленнее в самую середку, но так, чтобы он не сразу понял, что происходит.

– Сделаю, сэр.

Эйдриан не был уверен, что арбитр, натаскивающий своего игрока во время матча, не нарушает этикет. Но тут он увидел, как на другом конце площадки Хьюго, прилаживавший на место перекладины, усиленно шепчет что-то подходящему к калитке номеру третьему. Что же, очень хорошо, они будут биться друг с другом, как генералы Первой мировой.

С первыми двумя мячами Раддер проделал что ему было велено, и новый бэтcмен, промахнувшись по первому, со вторым и вовсе связываться не стал. Зато выскочил навстречу третьему, всхрапывая и топая, точно бык. Явное шарлатанство.

– Тонкий маневр, вот уж не ожидал, – сказал сам себе Эйдриан.

Мяч вылетел из еще не закончившей бросок руки и поплыл по воздуху с половинной, казалось, скоростью. Ко времени, когда он долетел до бэтcмена, тот уже почти завершил отбивающий удар, в результате мяч мягко отскочил от биты и вернулся к Раддеру, и тот с торжествующим воплем подбросил его в воздух.

– Бросок и поимка! О светозарный мальчик мой! Ты победил в бою! О храброславленный герой, хвалу тебе пою! [126]

126

Л. Кэрролл. «Алиса в Зазеркалье», 1 – я глава. Пер. Д. Орловской.

За ланчем Хьюго был вне себя от ярости. Его команда проиграла четырнадцать перебежек И он никак не мог в это поверить.

– Всех убью! – сказал он. – Кастрирую и вывешу мошонки на доске для очков.

– Не волнуйся, – сказал Эйдриан. – Скорее всего, вы выбьете нас всех за десять попыток.

– Я вот что сделаю – заменю всю команду мальчишками из шестого. У тех хотя бы мозги имеются. Какой прок от чувства мяча, если никаких других чувств у тебя не имеется? Ну что это, в самом деле, – пытаться с полулета отбить мяч направо! Меня чуть не вырвало.

Эйдриан был уверен, что сам он не впал бы в столь неграциозную хандру, если бы на четырнадцать обставили его команду. Впрочем, Картрайт всегда отличался честолюбием. Эйдриан вспомнил, как они возвращались с чаепития у Биффена и Картрайт распространялся о своем намерении поступить в Кембридж. Это было как раз в тот день, когда повесился Троттер.

И Эйдриан подавил внезапное желание пристукнуть, требуя тишины, ложкой об стол и объявить: «Полагаю, вам следует знать, что вот этот мужчина, сидящий напротив меня, мой коллега-арбитр, отсосал у меня как-то ночью в отеле, полагая, будто я сплю».

– Занятная получилась игра, – произнес он вместо этого.

– Послушай, – сказал Хьюго. – Если вы размажете нас после ланча, как насчет того, чтобы устроить матч из двух туров?

– Ну…

– Конечно, будет считаться, что победа осталась за вами, просто нам необходима практика.

– Ладно, – сказал Эйдриан. – Но сначала я должен посоветоваться с командой.

Хупера одолели сомнения.

– Два тура мы никогда не играли, сэр. И что произойдет, если мы наберем столько же очков, сколько они в первом туре?

– Постараемся сделать столько перебежек, сколько сможем, пока нас всех не повыбьют.

– Сэр, а предположим, они не сумеют выбить всех?

– Вот тогда нам придется объявить о прекращении тура, дорогой. Постарайтесь рассчитать все правильно, чтобы у нас было время начать сначала, повыбивать их и переиграть по очкам до завершения матча. Недоигранный матч нам не нужен.

– А когда он закончится, сэр?

– Мистер Картрайт из Нарборо и я сошлись на семи часах вечера. Мне придется позвонить в школу и договориться с директором. Конечно, лечь спать вам придется позже обычного, зато повеселитесь вы как никогда.

После ланча смотреть игру вышла вся школа. Как и опасался Эйдриан, Эллис, мастер крученых подач из команды Нарборо, совершенно сбил его ребят с толку. Не успевали они привыкнуть, что мяч летит, отскакивая, в одну сторону, как Эллис посылал его на землю под таким углом и закручивал так, что тот без помех уходил на зачетное поле. После полутора часов мучительного замешательства Чартхэм выбыл из игры со счетом тридцать – девять. Хьюго, пока команда Нарборо готовилась ко второму туру, разгуливал с видом чрезвычайно самодовольным.

– У нас впереди всего двадцать пять очков, – сказал Эйдриан.

– Но ведь это не страшно, сэр? – спросил Раддер. – Если мы снова обойдем их на четырнадцать, то победим по броскам и одиннадцати перебежкам.

– Если.

Двое игроков Нарборо, открывавших игру, вышли к калитке решительно и уверенно. Они играли перед своими и уже успели получить удовольствие, наблюдая за недавними корчами команды Чартхэма.

Первый мяч Раддера ушел сильно в сторону. Эйдриан отметил это удивленным поднятием бровей.