Мальчишечье море

К обитателям поселения я относился терпимо. Они не виноваты, что в их странах богатеи делят власть и деньги, продают свой народ, и потому простым смертным приходится искать своё счастье в прямом смысле за тридевять земель. К тому же в этом посёлке жил мой единственный друг – Сэнни.

– Ну, и какого чёрта ты там делал? – Начал я разборки, как только Брай, запыхавшийся, оказался рядом.

– Дома всё успокоилось? – спросил он, не обращая внимания на мои слова.

Как ни странно, но его куртка была относительно сухой, не похоже, что он всё время провёл на улице под дождём.

– Мама тебя обыскалась. Давай придумывай, что ты ей сейчас скажешь о том, где пропадал столько времени.

Ни разу в жизни не закладывал младшего брата, что бы тот не натворил, и никогда не ставил себя выше его. Конечно, при случае не упускал возможность покомандовать им – трудно было удержаться от соблазна, имея шестилетнюю разницу в возрасте, – но своей властью не злоупотреблял. Мы были с ним в одной лодке, вернее нас трое – я, мама и Брай; батон – он зимнее бушующее море. И нам троим нужно держаться вместе, друг за друга, чтобы выстоять и не пойти ко дну.

– Гулял по берегу, – сочинил Брай.

– Молодой человек, а вам не кажется, что вы нагло лжёте? – Я перешёл на официоз, которого набрался от Сэнни.

– Стю, не спрашивай меня тогда, где я был и мне не придётся врать. Я не делал ничего плохого.

– Да ты хоть знаешь, что сейчас полно всяких… педиков! – Я рассчитывал, что это слово его напугает. – А ты бродишь один неизвестно где!

– Я смогу постоять за себя! – Брат, отвернув полу куртки, словно ковбой из старых американских вестернов, продемонстрировал оружие, которым планировал отбиваться от плохих парней – световой меч.

– Ха-ха. Очень смешно, – сказал я серьезно. – Брайан, не стоит преувеличивать свои возможности. Окружающий мир не сказка, и не кино.

– Я умею сражаться! Ты видел, как я недавно врезал этому Кэтмору из третьего класса?

Да, я видел. Забияка и второгодник Уильям Кэтмор достал всех в Баден Повелл и Брайан решил его проучить: собрал после окончания уроков своих дружков и они зажали драчуна Билли под трибуной школьного стадиона. Мне довелось застать лишь окончание грандиозной драки, как раз тот самый кульминационный момент, когда Брайан отвесил мощнейший правый хук Кэтмору, и я испытал тихую грусть. Младший брат, наносящий удар поверженному и растерянному противнику, окруженному со всех сторон орущей мелкотой, слишком сильно походил на отца. Мне не хотелось, чтобы он стал таким же.

– Да, ты умеешь сражаться! После того случая маме пришлось краснеть перед директором, а я до сих пор вынужден встречать тебя после занятий не так, как раньше на перекрестке, а заходить за тобой в школу, чтобы ты в очередной раз не вляпался в какую-нибудь неприятность!

– Билли – засранец! Он заслужил!

– Его можно было наказать и по-другому! Нечестно, когда толпа нападает на одного!

Брай сразу расстроился, что стало заметно по его лицу. Меж тёмных бровей пролегла вертикальная складка, ярко-синие глаза наполнились влагой, губы собрались в нитку. Он не любил, когда ему возражали, а его умозаключения подвергались критике. Совсем, как батон.

– Эй! – нас кто-то окликнул.

Мы оба повернулись на голос. Невдалеке от нас остановилась девушка, – я понял это скорее по её фигуре. Лицо наполовину скрывал капюшон чёрной теплой толстовки. У ноги незнакомки замерла собака, хаска. Светло-серая шерсть чуть намокла и топорщилась в разные стороны, как иглы ежа.

– Брай, всё в порядке? – спросила девушка.

Я опять в очередной раз удивился, насколько широк круг знакомых у мальчишки восьми лет отроду.

– Да! Всё нормально – это мой брат, – с гордостью сообщил Брайан.

Собака, приветливо виляя хвостом, подскочила к нам. Меня поразили ярко-голубые глаза, холодные, льдистые. От них веяло зимой, настоящей со снегом, бескрайними белыми просторами под светлым прозрачным небом, которые не сливаются на горизонте, а граничат ясно видимой линией.

Брай запросто, без опаски, погладил собаку, и скомандовал ей: «Сидеть!», и та покорно подчинилась, как будто всегда выполняла лишь его приказы. Затем брат проговорил заклятие всех зэвэшников: «Да прибудет с тобой сила». Странное пожелание для собаки, но Брай любил к месту и не к месту его употреблять. Он благословлял так всех подряд: меня, маму, Фила, Эбби, Сэнни, своих дружков, и даже отца.

Девушка тем временем, тихо свистнув собаке, пошла своей дорогой дальше. Её хаска бросилась следом. Они завернули за угол здания школы, вероятно, направляясь на пустошь.

– Кто это? – поинтересовался я у Брая, глядя им в след.

– Кэти, она живет в Сплотте.

– Так, давай сразу договоримся – батону ни слова о том, где ты был, иначе нам всем влетит. Мне скандалы надоели, и думаю, на сегодняшний день их уже хватит.

Повернувшись, я взял курс на Мерсиа-роуд, и Брай, подстраиваясь под мой длинный шаг, побрёл следом.

– Только маме не говори про побережье, – предостерёг я его из-за плеча. – Она начнёт переживать, а ей и так сейчас тяжело. Давай скажем, что ты был у Кентов, договорились?

– Угу, – согласился с моими доводами брат. Джош Кент был ещё одним приятелем Брая и жил неподалеку.

Возвращаться домой пришлось по улицам – не мог же я тащиться с братом через пустошь. Если бы это увидел наш отец, мне бы не поздоровилось. Пройдя по Мерен Плейс, мы свернули направо, и дошли до перекрестка Райнуэй-роуд и Хинд Клоуз, где ненадолго остановились: Брай завязывал шнурки на своих кроссовках. Я нашёл взглядом наш дом в конце улицы и с облегчением выдохнул: машины батона (единственной роскоши, которую он позволил, причем только лишь для себя) – белого фольксвагена не было у края тротуара. Вечер воскресенья для отца святое время: его ждал паб, приятели, мужские разговоры, обсуждение всякой хрени (сальные шутки про жён сослуживцев, последние сплетни о соседях и общих знакомых, мытьё костей начальства). Зубочёс сопровождался небольшими порциями алкоголя – завтра на службу, – и заканчивался глубоко за полночь. Ранним утром батон просыпался свежим и отдохнувшим. Все планы на выходные выполнены: жене прочитаны нотации, детям преподнесён отцовский урок. Вот она – семейная идиллия.

Глава 2

1

Тошнотворный хруст. Тонкий хрящ сминается; от резкого рывка рвутся связки и мышцы; шейные позвонки, смещаясь, сдавливают спинной мозг; окружающие ткани начинают кровоточить.

Отзвук неприятного хруста не давал уснуть ему этой ночью. Он слышал его в своей голове вновь и вновь, словно MP3-файл поставленный на повтор. Грохот крупных капель дождя по железу и гул ветра не могли заглушить, порождённый фантазией, еле различимый треск. Смуглый мужчина в сером спортивном костюме ворочался на узкой откидной кровати. Старый матрас, без простыни, сбился в бугры, а одеяло, воняющее застарелой мочой, сползло на бок, оголив грязные ступни ног.

Сумрачная темнота и осенняя сырость навечно поселились в его нищем жилище – маленьком трейлере на бетонных блоках, – и напоминали тюремную камеру. Временами Дауд Капрух просыпался среди ночи, и ему казалось, что он уже давно понёс наказание за совершённое преступление, и лишь рокот моря снаружи, который легко проникал сквозь тонкие металлические перегородки, убеждал его в обратном.

Хруст был отвратителен, а ещё мерзостнее то, что сделали тогда его руки. Всё случилось две недели назад, и видит Всезнающий, он не хотел её убивать. В тот момент он испытывал лишь раздражение и досаду, но никак не злобу.