Малой кровью

И снова Санька пожалел о том, что Барс так далеко. Он мог бы многое подсказать.

– Но вообще говорить – марцалы, не марцалы… – Яша встал. Прошёлся по комнате, потёр виски. – Они давно уже не монолит. Ребята, которые ими занимаются, счёт потеряли, сколько у них группировок. Типа «Три марцала – пять партий». Так что марцалы практически могут быть причастны ко всему…

– Юльки нету? – спросил Санька.

Яша помолчал. Посмотрел в тот угол, где у него был юго-восток.

– Н-нет… хотя… хотя…

…её несло по туманному медленному водопаду, вниз, вниз, вниз и немного вперёд, снизу навстречу кругами поднималась большая тёмная птица, похожая на чайку, но тёмная, с красными глазами и красным клювом, каждое её перо можно было рассматривать часами, так они были тонки и прекрасны, так они изгибались на кончиках крыльев. На шее птицы висели часы, простые круглые заводные часики на простом стареньком кожаном ремешке, и стрелки крутились назад, справа налево, быстро. Птица сделала два плавных круга рядом с Юлькой, покосилась глазом, ушла. Ноги у неё были грязные, в цыганских колечках и браслетиках, с ленточкой. Юлька рушилась вниз, там перистыми фонтанами бил туман, разбивающийся о сверкающий вылизанный гранит, что-то гремело. Ей не выбраться из этого месива, а потом она увидела, что там, кроме гранита, поблёскивают иглы, пока издали маленькие и тонкие, но на них что-то нанизано слёту. Тогда Юлька раскинула руки и ноги и стала ловить поток воздуха. Поймала. Поток был слаб, как от потолочного вентилятора в жаркий день. Но что поделать. Что. Она легла на этот поток и постаралась наклониться, чтобы её несло в сторону от игл, но те притягивали. Тогда она стала грести руками и ногами, как в воде. Неожиданно стронулось. Грести. Грести. Плыть. Не останавливаться и не смотреть вниз, а как не смотреть, когда лицо само опускается, уже затекла шея, голову не удержать, но это же не вода, не захлебнуться. И она захлебнулась. Воздухом. Он ударил снизу резко, земля бросилась навстречу. Юльку завертело, мимо летели камни и окна, а потом она снова смогла распластаться, ухватиться руками. Ещё высоко, ещё можно лететь. Наклонив голову и поджав ногу, она развернулась и стала огибать выступ скалы, на нём росло дерево. Достаточно, можно дёргать кольцо. Она дёрнула кольцо, и парашют не раскрылся. Она дёрнуло другое, что-то зашевелилось за спиной, она напряглась в ожидании удара, удара всё не было, оглянулась – крылья. Тёмные, как у той птицы, и Юлька догадалась, что птица ей их и подарила. Расправив крылья, Юлька остановила падение, потом взмахнула – и стала набирать высоту. Плавными кругами. Всё вокруг было громадным колодцем, а если не думать о падении, то скорее туннелем, дно которого устилал медленный туман. Она поднялась высоко, когда крылья заныли. С непривычки, подумала она и стала искать место, где опуститься. Наверное, вот здесь, это был как бы полукруглый балкон и даже с перилами, но без окна и двери в стене. Юлька осторожно присела на перила, глядя вниз, как с моста. Потом перекинула ноги внутрь. На балконе стояла кадка с пыльной полузасохшей пальмой, валялась пустые пивные бутылки и рыбьи кости. Юлька дотронулась до пальмы, и пальма застонала…

– Не понимаю, – сказал Яша. – Какой-то балкон или терраса… и водопад. А пять минут назад была дорога. Где такое может быть?

– Где-то в Сьерре, конечно, – сказала Чарли. – Водопад… Большой?

– Не знаю, она уже не туда смотрит… Ребята, что-то мне не нравится происходя… нет!

– Что? – вскочил Санька.

Яша вдруг стал бледный, как покойник.

– Она… она упала. Туда, вниз.

Глава двадцать вторая

Окрестности планеты Тирон, «Стоячая звезда». Год 468 династии Сайя, 14 день лета

Всё произошло как-то подчёркнуто просто и повседневно. На том же месте, где их обычно встречал агент, к ним подошёл невысокий юноша, узнал Фогмана и пригласил следовать за ним.

Так глубоко в недра станции Серёгин никогда не забирался. Пешком по обычным переходам, по эскалаторам внутри толстых наклонных прозрачных труб (снаружи трудилось что-то вроде взбесившейся кран-балки), потом – в кабинке лифта, который двигался, однако, не только вверх-вниз, но и вперёд-назад. Однажды сопровождающий (его звали Тиц) предупредил, что сейчас будет невесомость и надо держаться за поручни – и невесомость таки была, секунды на три. Хорошо, что не дольше, невесомость Серёгин переносил очень плохо – тошнило, просто выворачивало.

Инерционный трассер, засунутый во внутренний карман куртки, иногда вздрагивал, давая знать, что не до конца справляется с резкими изменениями курса, однако Серёгин был уверен, что в случае чего найти обратную дорогу сумеет. Другое дело, он не очень хорошо представлял себе обстоятельства, в которых ему пришлось бы самостоятельно искать эту самую обратную дорогу. Если всё будет в порядке, его с почётом проводят. Если что-то не срастётся, то – или проводят, или провожать будет нечего.

По идее, он должен был нервничать. Но почему-то просто точила грусть…

Санкт-Петербург, Россия. 30.07.2015. Ранний вечер

Как это бывало всегда после встреч с Бэром, Адам испытывал неудовлетворение и досаду. Перед встречей, если она ожидалась, – неловкость. После – досаду. Поскольку встреч таких было всего три, то далеко идущие выводы делать не стоило, но тем не менее тенденция проглядывала. Наверное, я слишком республиканец, подумал Адам, возя карандашом по исписанному до половины листку бумаги – хорошей, плотной и чуть шершавой. Поэтому мне всё это кажется плохой пьесой, в которой приходится играть…

Под страхом смерти?

Пожалуй, да.

Сегодняшняя встреча не планировалась, Бэр возник внезапно, без предупреждения и официальных церемоний, встревоженный ночным «ударом» – так он выразился сам, и Адам просто принял это определение к сведению. Как выяснилось, атаки на телепатов и эмпатов произошли одномоментно по всей Земле, но не сплошь, а пятнами, кляксами. Были места – часть Китая, Новая Зеландия, Южная Африка, Мексика, юг Аргентины – где никто ничего не почувствовал. А буквально в ста километрах к северу зафиксированы случаи тяжёлой комы и даже несколько остановок сердца…

В чистом виде такого раньше не происходило. И Бэр полагал, что произойти не может – по грубым техническим причинам. Как не могут, например, одновременно потечь все краны в большом городе. Однако же вот – потекли…

Бэра основательно беспокоил тот факт, что не удавалось проследить происхождение наночипа, который обеспечивает землянам телепатические способности (с недавних пор его стали называть «тэта-чип»). Это не могла быть техника Старой Империи, поскольку основывалась на других принципах, на другой, если здесь годится такое определение, элементной базе. Кроме того, император мог своей вживлённой – или точнее привитой – «панелью управления» дезактивировать (или активировать) все без исключения наномеханизмы, в Империи произведённые. Таковы были прерогативы Императора – мочь в критический момент взять на себя управление любым процессом. Так вот, тэта-чип Бэр и его умники пока что не сумели «допросить»; ясно было только, что, помимо связи, он выполняет – или способен выполнять – какие-то другие функции. На то в его структуре, изменчивой и прихотливой, как у вируса гриппа, есть одно постоянное звено, названное очень оригинально: «структура икс». Она работоспособна, но не запущена. Что будет, если её запустить, выяснить пока не удалось. Как не удалось выяснить, при каких условиях этот запуск произойдёт…

Не могла родиться эта техника и в новой Империи, поскольку запрет на исследования в нанообласти – а уж тем более на применение результатов этих исследований – был впечатан в сознание и подсознание граждан на уровне витальных инстинктов. Оно и понятно: именно бесконтрольное распространение нанотехники в своё время поставило Империю на грань выживания. И опять же: даже если предположить, что кто-то где-то тайком этот вбитый запрет сумел преодолеть, остаётся вопрос элементной базы: новоимперцы тоже ничем подобным не пользуются…

То есть, если пустить в действие принцип отсечения невозможного, в сухом остатке имеем одно: источником нанопандемии (а именно так приходилось рассматривать происходящее: тэта-чипы размножались в геометрической прогрессии, и через шесть лет заражён будет практически каждый житель планеты) может служить только некая третья сила, – возможно, использующая достижения технологии того периода, когда Бэр уже исчез из своей Вселенной и ещё не появился в этой. Это было время и больших успехов, и большого распада… А возможно, они развивали нанотехнологии самостоятельно, с нуля – почему нет?

На то, что где-то в космосе существует кто-то ещё, указывает, например, и самоё вот это место, запечатлевшее след прохождения сквозь толщу планеты неизвестно чьего космического корабля, использующего неизвестные принципы движения. До сих пор считалось, что ничего подобного быть не может, потому что законы природы и всё такое. Но это значит только, что законы природы изучены ещё не до конца…

Итак, мы оказываемся перед классической детективной коллизией: действительно ли имеет место некий новый фактор – или это такая причудливая и талантливо организованная комбинация нескольких старых, призванная заставить нас думать, что – именно новый? Убийца был вне запертой комнаты – или кто-то из тех, кто у нас на глазах, так здорово замаскировался? Это у Честертона: кого-то там на верхнем этаже небоскрёба закололи стрелой, и сыщики вывихнули мозги, пытаясь понять, как же был произведён выстрел – с аэроплана, что ли?