Малыш
Шрифт:
С тех пор, правда, произошло заметное улучшение системы благодаря закону 1889 года, и надо надеяться, что создание «Национального общества по борьбе с актами жестокости по отношению к детям» уже в скором времени принесет свои плоды.
Но кто не удивится, не огорчится, не покраснеет при одной лишь мысли о том, что в конце XIX века подобный закон стал необходим для цивилизованной нации! Закон, обязывающий родителей «кормить детей, находящихся на их попечении, и даже в случае, если речь идет просто об опекунах или попечителях, они должны выполнять все обязательства по отношению к малолетним, живущим с ними под одной крышей» — под страхом наказаний, причем максимальное
Да-да! Нужен был именно закон, и это в случае, где вполне должно было бы быть достаточно одних только природных инстинктов!
Однако в тот период, когда начинался наш рассказ, закона о защите детей, передаваемых сиротскими приютами сельским воспитателям, просто не существовало.
Агент, явившийся к Хад, был мужчиной лет сорока пяти — пятидесяти, имел заискивающий, лицемерный вид, обходительные манеры, вкрадчивую речь. Типичный страховой агент, не помышлявший ни о чем, кроме комиссионных; короче, человек, для которого в погоне за прибылью все средства хороши. Умаслить отвратительную мегеру, сделать вид, что не замечает ужасного положения, в коем пребывают ее жертвы, расхвалить, напротив, пьянчугу за мнимую заботу о детях — с помощью довольно незамысловатых уловок он и рассчитывал «провернуть хорошенькое дельце».
— Милая дама, — вновь завел свою песню агент, — если вас не затруднит, вы не могли бы выйти на минутку?…
— Вам надо мне что-то сообщить? — спросила Хад, все еще подозревая какой-то подвох.
— Да, милая дама, я намерен поговорить с вами о ребятишках… и я хотел бы затронуть одну тему… весьма щекотливую… наш разговор мог бы огорчить их…
Собеседники вышли из лачуги, отошли на несколько шагов, закрыв за собой дверь.
— Итак, — продолжал страховой агент, — у вас трое ребятишек…
— Да.
— Ваших?
— Нет.
— Вы их родственница?
— Нет.
— В таком случае… они направлены к вам донеголским сиротским приютом?
— Да.
— Мне кажется, милая дама, в лучшие руки они просто не могли бы попасть… Однако иногда случается, что, несмотря на самые нежные заботы, бедные крошки все же заболевают. Ведь жизнь ребенка такая хрупкая вещь, и мне показалось, что одна из ваших девочек…
— Я делаю все, что в моих силах, господин, — ответила Хад, которой ценой немалых усилии удалось выжать слезу из своих глаз тигрицы. — День и ночь я забочусь о моих дорогих малышах… Частенько сама недоедаю, лишь бы они ни в чем не нуждались… Ведь приют нам платит сущие гроши!… Всего-то навсего три фунта, господин! Три фунта в год…
— Действительно, этого явно недостаточно! Ах, право, требуется подлинное самопожертвование с вашей стороны, чтобы помочь в нужде бедным созданиям… Так сейчас у вас две девочки и мальчик?…
— Да.
— Сиротки, конечно?…
— Возможно… Пожалуй, что так…
— Навык, который я приобрел, нанося визиты детям, позволяет мне думать, что обеим девочкам года по четыре — шесть, а мальчику — два с половиной…
— К чему все эти расспросы?
— К чему?… Милая дама, сейчас узнаете.
Хад вновь бросила на агента взгляд тигрицы.
— Да, — продолжал он, — в графстве Донегол чудесный воздух!… Гигиенические условия просто великолепны… И однако, дети часто болеют, и несмотря на ваши нежные заботы, может случиться так, — извините меня за то, что я раню ваше чувствительное сердце, — может случиться, что вы потеряете одного из
этих малышей… Вам следовало бы их застраховать.— Застраховать их?…
— Да, дорогая, застраховать их… в свою пользу…
— В мою пользу! — воскликнула Хад, и в ее глазах зажегся алчный огонек.
— Сейчас вы все легко поймете. Выплачивая моей компании несколько пенсов ежемесячно, вы получите премию в два-три фунта, если Господь их приберет…
— Два-три фунта?… — повторила Хад.
И сказано это было таким тоном, что агент мог заключить, что его предложение, возможно, будет принято.
— Это делается сплошь и рядом, — продолжал он медовым голосом. — Мы уже застраховали на фермах Донегола сотни детей, и если ничто не может утешить любящее сердце в случае смерти дорогого существа, окруженного при жизни самыми нежными заботами, то это всегда будет… по крайней мере… какой-то… компенсацией… О, конечно, недостаточной, признаю!… Но все же компенсацией… в виде нескольких гиней из доброго английского золота, которые наша компания будет счастлива выплатить…
Хад цепко схватила посредника за руку.
— И платят… без проволочек?… — спросила она, мгновенно охрипнув и бросая тревожные взгляды вокруг.
— Без всяких, милая дама. Как только врач подтвердит факт смерти ребенка, остается лишь отправиться к представителю компании в Донегол.
Затем, достав из кармана бумагу, он добавил:
— У меня при себе заполненные полисы. И если вы соблаговолите поставить подпись вот здесь, внизу, вам уже не придется беспокоиться о будущем. Добавлю, что если один из ваших детей умрет — увы, такое тоже случается! — премия поможет вам поддержать остальных. Ведь сумма, что платит приют, действительно так ничтожна…
— И это мне обойдется?… — торопливо спросила Хад.
— Три пенса в месяц за ребенка, итого девять пенсов…
— И вы застрахуете даже малышку?…
— Конечно, дорогая, хотя она и показалась мне очень больной! Если ваши заботы не помогут ей поправиться, то вы получите два фунта — подумайте только, целых два фунта!… И заметьте: все, что делает наша компания, исповедующая высокие моральные принципы, направлено на благо дорогих малюток… Мы заинтересованы в том, чтобы они жили в добром здравии, поскольку их существование приносит нам доход!… Мы просто приходим в отчаянье, если гибнет один из них!
Нет! Они совсем не приходили в отчаянье, эти честные страхователи, пока смертность не превышала некоторого среднего уровня. И, предложив застраховать умирающую малышку, агент был уверен, что провернул выгодное дельце, о чем свидетельствует следующий ответ одного из директоров страховой конторы, большого знатока своего дела: «Уже на следующий день после похорон застрахованного ребенка мы заключаем больше договоров, чем когда бы то ни было!»
Это было правдой, как и то, что иные негодяи (или люди, доведенные до последней степени нищеты) не останавливались даже перед преступлением, лишь бы получить премию, — ничтожное меньшинство, правда, следует заметить.
Вывод может быть один: подобные компании и их клиентура должны находиться под самым строгим контролем. Однако в подобной глухомани ни о каком контроле не могло быть и речи! Поэтому-то агент и не боялся вступить в переговоры с гнусной Хад, хотя и не сомневался, что она способна на любую низость.
— Итак, дорогая, — продолжал он еще более вкрадчивым тоном, — теперь вы понимаете, в чем заключается ваша выгода?
Хад, однако, все еще колебалась и не решалась расстаться с девятью пенсами, даже ради надежды заполучить вскоре премию за умершего ребенка.