Малышка, пойдем со мной...

— Катись отсюда поскорее! — подала голос старуха.

Она была раздражена тем, что ей пришлось сдаться. Дергая плечами, она прошла в глубь квартиры.

Джон-Джон проследовал за ней, предварительно вытерев ноги о половик. Оказавшись внутри, он по запаху определил, что жарятся ячменные лепешки, — такие же жарила Джоани, когда им нечего было есть.

В маленькой комнате стояла двухместная софа и кресло. Здесь же был камин со старой газовой горелкой, а над ним — полка из красного кирпича, на которой стоял старый телевизор и маленькое радио.

На стене висели фотографии улыбающихся девочек, по-видимому сестер, блондинок с голубыми глазами. Он догадался, что одна из них — та, о которой пойдет речь.

Стены были оклеены выцветшим бургундским флоком.

Джон-Джон проникся сочувствием к старухе. Несладко, наверное, жить в этой убогой каморке, полутемной, давно уже требовавшей ремонта. Он так и не понял, кем она доводилась пострадавшей девочке — матерью или все-таки бабушкой.

Сделав над собой усилие, он улыбнулся ей. Страх за Киру пересиливал все остальные чувства.

Старуха раздраженно указала ему на софу.

— Садись уж, коль такое дело.

Удивительно, голос ее потеплел. Возможно, сказывалось отсутствие Эрла.

— Хочешь чаю?

Джон-Джон кивнул. Все, что угодно, лишь бы она разговорилась. У него было твердое чувство, что он — первый черный, переступивший порог ее дома за всю долгую жизнь.

— С сахаром?

— Мне все равно.

Когда она принесла чай, он заговорил.

— Я нуждаюсь в вашей помощи, миссис Роу. Вы, должно быть, слышали о моей сестре Кире Бруер? Ей всего одиннадцать лет, и она пропала. Одна ваша бывшая соседка сообщила мне, что тип, живущий теперь рядом с нами, был в свое время обвинен в педофилии. Это очень важно, миссис Роу. Я хочу знать, что с Кирой… Это может навести на след.

Старуха молча помешивала чай в своей чашке. Наконец она произнесла:

— Мой старший сын загремел на тридцать лет: наркотики и разбой. Его жена Ли, шлюха, каких мало, она стала отдавать девчонок под присмотр этого Томми Томпсона. Затем мы узнали, что она спуталась с его стариком, отцом Джозефом.

Она шумно втянула в себя чай. Джон-Джон понял, что ей трудно рассказывать о своей семье незнакомцу.

— Кэтлин, ее средняя дочь, вечно болталась там, ее просто невозможно было удержать дома. Затем она сказала, что у нее был физический контакт. Но мы так и не добрались до сути. Она не сказала, кто — отец или сын. Ли, может, и знала, но держала нас в неведении. Она сделала это из-за моего сына. Он любил этих девчонок… Каким бы он ни был, но он любил их. Когда он получил срок, она стала частенько бегать на сторону. Детьми она совсем не занималась. Однажды она скрылась так же, как и они, Томпсоны. Уж они-то понимали, что им несдобровать, если узнают. А о таких проделках всегда узнают. И я их больше ни разу не видела. Они подались в бега.

Миссис Роу тяжело вздохнула. Джон-Джон не перебивал ее.

— Но, главное, мне неведомо, куда подевалась эта чертовка Ли с моими внучками. Поверь мне, сынок, она хотела этого. Всегда хотела убраться восвояси. В какой-то мере я могу ее понять. Мой сын был не подарок, такой же садист, как и старик Томпсон. Впрочем, о чем это я? Ведь мы так и не докопались до истины. Об этом знают только эти двое и малышка Кэтлин. Но можно не сомневаться: они не расскажут…

Старуха сидела в кресле, прикрыв глаза, будто устав оттого, что рассказала. Джон-Джон понял, что ее никто не навещает. Она, вероятно, живет редкими письмами от сына, не будь их — давно бы уже сыграла в ящик.

— Так вам неизвестно, где сейчас Ли?

Старуха неопределенно пожала плечами. Она поняла, что Джон-Джон хотел спросить о другом.

— Могу лишь сказать, что Малыш Томми нравился мне куда больше, чем Джозеф. Отец относился к нему как к недоумку, а он все покорно сносил. Я не слишком осведомлена, потому что Ли уже тогда пыталась порвать с моим сыном, а значит, и со мной. Ли такая оторва — от нее что угодно можно ожидать.

Она увидела страх в глазах юноши и дала ему шанс.

— У меня есть адрес ее матери. Не знаю, живет ли она там, но если живет, то, должно быть, в курсе, где ее дочь. Они очень близки, эти двое. Мне-то она ничего не скажет. Думает, что я сообщу все сыночку. По правде говоря, я бы и сообщила… — Старуха с надеждой взглянула на Джон-Джона. — Если тебе повезет, лишь поставь старуху в известность, — голос ее неожиданно задрожал.

— Ладно, скажу, — кивнул Джон-Джон. — А как вы живете одна, без сына?

Она насупилась.

— Живу как могу, а что мне еще делать?

— А его друзья заходят к вам?

Таков закон улицы: нужно заботиться о семье, если друг сидит в тюрьме. Компенсировать потерянный заработок.

— Да ты что, сынок?

Она пошла в спальню и вернулась с конвертом, на котором аккуратным почерком был написан адрес.

— У меня нет их телефона, и я не уверена, что они до сих пор живут там, но попытайся. — Она снова уселась в кресло и тихо проговорила: — Если узнаешь что о внучках, сообщи мне, о’кей?

Джон-Джону стало жаль ее. Она явно скучала по внучкам.

— Обещаю. — Он поднялся. Взяв обе ее руки в свою, он сказал: — Спасибо, миссис Роу. Я очень ценю вашу помощь.

Она впервые улыбнулась, и он понял, что наконец завоевал ее доверие.

— Я, конечно, не помощница. Но, надеюсь, ты отыщешь свою сестренку.

Он вынул бумажник и отсчитал пятьсот фунтов. При виде банкнот ее глаза загорелись.

— Это — вам.

Она схватила деньги.

— Спасибо, сынок. Они мне очень пригодятся.

Он записал номер своего мобильного и передал ей.

— Если что-либо узнаете, миссис Роу, дайте знать.

— Хорошо.

— И если вам что-то понадобится, тоже звоните. Вы меня поняли?

Она знала, что он говорит всерьез.

— Желаю удачи в твоих поисках.

Джон-Джон вздохнул:

— Если отдать все на откуп полиции, дело не сдвинется с мертвой точки.

— Так было всегда. — Это было сказано со знанием дела.

Она вывела его из квартиры, и он снова пожал ей руку.

— Берегите себя, миссис Роу.

— И ты, сынок. Удачи тебе.

Она не сразу закрыла дверь, наблюдая, как он садится в машину. Он — хороший парень, решила она. Такой уважительный… Надо рассказать о нем Хералду.

Прижав к груди деньги, она взглянула на часы. Если поспешить — можно успеть сделать ставку перед последним забегом.

Пол наслаждался, видя в глазах жены страх. Давно уже не было такого. Обычно она проявляла потрясающее равнодушие.

Сильвия была матерью его детей, и только. Но уже за одно это он готов был уважать ее. Но теперь он ее ненавидит. Если бы она просто захотела уйти от него, он бы пережил это. Он бы навещал своих девочек, платил бы за их учебу и за многое другое. Но нет же, Сильвия причиняла ему неприятности, крупные неприятности. Неужели она думает, что он настолько туп, чтобы смириться с этим?