Малышка

Бесит. Жутко раздражает. Я произвожу впечатление на всех без исключения женщин, но только не на нее. И это нормально— ведь она моя сводная сестренка, и я чувствую себя почти извращенцем, потому что продолжаю реагировать на нее как-то… странно. Почти, потому что, слава богу, у нас разные отцы и разные матери. А еще мне почти тридцать, я зрелый кобель, а она завтра отмечает девятнадцатилетие и наверняка притащит на праздник своего Тапочка. Почему эта карамелька так безоговорочно увлечена огрызком эволюции?

Не понимаю, поэтому даже не пытаюсь анализировать. Вместо этого дергаю ее за «ухо» на капюшоне.

— Я не простой конструктор. Я конструктор тачек, которые стоят сотни тысяч «зелени».

— Сколько пафоса. — Она обмахивается рукой, как будто изнывает от жары. — Я хочу в подарок другую красную машинку. Кроссовер, небольшой, но надежный. И красивый, обязательно красивый. — Бон-Бон жмурится, и ее губы складываются в такую улыбку, будто в своих мыслях она вот-вот поцелует капот своей «мечты».

— В подарок? — уточняю я. — Хочешь? За какие заслуги, позволь узнать?

— Я хорошо училась, братик Рэм, — моргает, изображая милую дурочку, но мы оба знаем, что это не так. И хоть она выглядит как чертова кукла Барби, мозг — самая сексуальная часть ее тела. И в этот момент она изощренно трахает им мое терпение и самообладание.

— Не провоцируй меня, зайка, — ухмыляюсь я. — Съем.

Но ей все равно, потому что мой внутренний магнит, к которому липнут женщины, ее не притягивает. Ну, оно и понятно, я же «Плохой братик Рэм», а это хуже, чем пожизненное наказание френдзоной.

— Хочу, чтобы там был белый кожаный салон, — продолжает мечтать Бон-Бон. — И все эти навороты, ну, знаешь, какие должны быть в хорошей красненькой машинке. Что тебе стоит?

Совсем ничего.

И мне вдруг становится так чертовски смешно. Меня, как молодого, разводят на дорогую тачку, и при этом я чувству себя так, будто мне в самом деле хочется ее подарить. Не потому, что я ожидаю получить взамен всем известную благодарность — понятно, что ее не будет, и я не стану разменивать дорогие подарки на минет от малолетки. Но просто хочется сделать что-то, чтобы зайка еще раз вылезла из своей скорлупы. Чтобы увидеть ее улыбку без прикрас, увидеть ту, другую, которая под маской.

Будет ей красная машинка с белым кожаным салоном, полным «фаршем» и огромным плюшевым медведем на переднем сиденье, потому что сейчас я не хочу говорить ей «нет». Потому что, хоть Бон-Бон и думает, что я делаю это для нее, на самом деле я делаю это для себя — для своего удовольствия.

— У тебя же завтра День рождения, — бормочу, прикрывая глаза. Выдерживаю долгую многозначительную паузу. Пусть напряжет свои драгоценные мозги, пусть подумает, зачем бы мне понадобилось делать акцент на этом факте.

— Завтра, и…? — спрашивает она очень осторожно. Точно зайка: знает, что рядом силки, и нужно быть максимально осторожной, чтобы не угодить в ловушку, но морковка где-то впереди и пройти мимо нее она просто не может.

— Завтра я занят весь день до ночи, так что свободен только сегодня, — продолжаю я, лениво улыбаясь правым уголком губ. — Но я просто не могу думать о том, чтобы сделать приятно вредной зайке, когда она второй день подряд не дает мне высыпаться.

И когда Бон-Бон пытается выбраться из постели, я хватаю ее за руку и тяну обратно, переворачиваю на живот, а сам укладываюсь сверху, удерживая основную часть своего веса на локтях, но так, чтобы она прочувствовала, как приятно может быть подо мной.

Бон-Бон разочарованно стонет, брыкается, пытается выбраться наружу, но бестолку — наши силы и близко не равны.

— Я хочу выспаться, хочу вкусный завтрак и тогда, может быть, мое настроение поднимется до отметки «я готов потратиться на счастливую улыбку сестренки», — говорю ей на ухо. — Как тебе такой план?

Она начинает брыкаться энергичнее и я, сжалившись, выпускаю зайку из капкана.

Но она не уходит: отбегает на безопасное расстояние, поворачивается и, с чертями в глазах, дерзко спрашивает:

— Что хочешь на завтрак?

«Тебя. И снова тебя. И еще раз тебя», — мысленно перечисляю я, переворачиваюсь на спину и, говорю:

— Кролика.

Глава девятая: Рэм

Я даже не сомневался, что выбор машины окажется моей прерогативой. Если бы речь шла о сапогах или сумке, я бы и пяти копеек не вставил, но машины — это моя парафия. Я знаю о них все.

Но оказалось куда интереснее.

Хотя если по порядку, то началось с того, во что это чудо вырядилось. Не поверите: в какой-то мешковатый джинсовый комбинезон, белые кроссовки и полупрозрачный канареечно-желтый свитер, под которым я ясно видел очертания майки в горошек. Пеппи, блин, Длинный Чулок, только без косичек.

— Это самозащита? — спрашиваю я, одновременно пристегивая ее ремнем безопасности.

— Какая выдающаяся проницательность, — не скрывает она.

И я сразу замечаю, что она вот уже пять минут не расстается с телефоном и все время включает и выключает экран, как будто ждет важное сообщение. И да, нервничает. Тапок что ли облажался? И почему у меня такое чувство, что хоть мы и вдвоем, нас все-таки трое?

— Что случилось? — спрашиваю, заводя мотор.

— Костя будет занят завтра, — говорит она после небольшой паузы. Надо же, голос и правда расстроенный.

— А не пофигу на него? Ты же подружек наприглашала сотню, если не больше.

Она молча отворачивается к окну, поднимает — и медленно опускает плечи в беззвучном вдохе. Расстроена. Действительно расстроена. К счастью, я планирую сделать так, что хотя бы на сегодняшний день она забудет о своем ботане.

— Какую хочешь? — спрашиваю делано безразличным тоном, постукивая по рулю в такт грохочущей ритмичной музыке. — Мерседес? Ниссан? Порше? Немца? Японца? Европейца?

Лично я бы остановился на «мерине», но пусть она меня удивит.

И что делает Бон-Бон? Начинает рассуждать вслух. Вываливает кучу информации о краш-тестах, об особенностях конструкции разных моделей, о надежности и о том, что в тех и вот тех моделях безопасностью пожертвовали в ущерб красоте. Усмехаюсь и на светофоре протягиваю руку, чтобы взъерошить ей волосы. И тут же жалею об этом, потому что от ее волос поднимается проклятый запах сладкой медовой груши. Теперь он останется на моих пальцах.

— Лексус? — вкрадчиво озвучивает она.

— Лексус? — повторяю я.