Малышка

— Ну так не слушай, — бесцеремонно перебивает ее Рэм. — Слушайте, ну в самом деле? Мы с Бон-Бон взрослые люди, сами разберемся, что нам делать со своими жизнями.

— Бон-Бон? — переспрашивает мой отчим, а мамочка только громко сокрушенно стонет.

— С Ени, — откашлявшись, говорит мой доберман.

— Пока вы не нашали жениться, предлагаю всем остыть, — говорит его отец и в эту минуту мне хочется сказать ему спасибо. — Тем более, что разговор предстоит серьезный.

Остыть в самом деле не помешает. И глядя на мамочку, я понимаю, что наш с ней разговор лучше отложить до момента, когда мы будем наедине. Не уверена, что хочу, чтобы мой будущий муж стал свидетелем того, какой мегерищей может быть его будущая теща. То есть, мачеха. Бррр, вот так коктейль получается — Молотов с его горючей смесью нервно курит в сторонке.

— Я отвезу Евгению в гостиницу, — говорит мамочка.

И я, чтобы нее накалять обстановку, предпочитаю ей не перечить. Взглядом останавливаю Рэма, когда тот порывается вставить своих пять копеек. Мамочка принимает тишину за взаимное согласие сторон, идет к двери, жестко стуча каблуками, и, оборачиваясь на меня, делает приглашающий жест рукой. — Ради бога, только избавьте меня от необходимости видеть ваше прощание.

Мне очень хочется сделать ей назло, но я вспоминаю, что моя мамочка всегда была умницей и думала о моем благе даже, когда я свято верила, что она просто хочет испортить мне жизнь. Поэтому я сдерживаюсь, дарю Рэму ласковый взгляд и одними губами говорю: «Увидимся вечером». Он немного хмурится, но после небольшого колебания, кивает. Провожает до двери и на прощание кладет руку на плечо, наклоняется к моему уху и, чуть-чуть задевая кожу губами, обещает:

— Если через пару часов ты не позвонишь и не пришлешь СМС, я буду считать это попыткой покушения на наше счастье.

— И? — не поворачивая головы, спрашиваю я.

— Увидишь, каким злым и безумным я могу быть, Бон-Бон.

Всю дорогу, что я смиренно иду за мамочкой и отчимом, я слышу ее судорожные вздохи. Она как никогда близка к тому, чтобы расплакаться и, честно говоря, мне не по себе, что я — причина этих слез. Я и мое счастье. Надеюсь, когда мы поговорим, она немного успокоиться.

Уже в машине — мы с мамочкой сидим на заднем сиденье, отчим — рядом с водителем — она спрашивает:

— Ени, о чем ты думала?

Замечаю, что она смотрит в окно и кажется такой далекой, как будто мы не сидим рядом, а находимся на разных полюсах земного шара.

— Я думаю о том, что Рэм… он… возможно, и есть тот самый мужчина.

— Возможно, — эхом повторяет она. — Ты даже не знаешь, тот ли это мужчина, но собираешься за него замуж. А ведь я была уверена, что моя дочь никогда не потеряет голову.

— Что плохого в том, чтобы иногда думать сердцем? — немного злюсь я.

— Сердце, Ени, плохой советчик. Тем более в твоем возрасте. Но… мы поговорим об этом позже.

Мы возвращаемся в гостиницу, и я внезапно узнаю, что наши родители сняли номер в том же отеле, что и я. Даже на одном этаже. Хорошо хоть, не напротив, иначе это было бы слишком. Отец Рэма уходит, а мы с матерью заходим в мой номер и щелчок закрывшейся двери почему-то до боли напоминает звук ударившего о барабан курка. Даже мурашки по коже.

— Иди в душ, — приказывает мамочка.

Я использую это время, чтобы приготовиться к разговору. И гадать нечего — приятного будет мало. Меня ждет если не распятие, то изощренная словесная порка, или я совсем ничего не знаю о своей мамочки. Но цена вопроса — мое счастье, поэтому придется стоять насмерть.

Когда возвращаюсь в гостиную, мать сидит на диване и делает то, чего я раньше за ней не замечала: опустошает маленькую бутылочку коньяка из мини-бара в бокал. Жестом предлагает мне сесть в кресло, сама садиться напротив и делает щедрый глоток. Кривится, но все-таки глотает.

— Ольга ждет ребенка, — говорит она, стараясь не смотреть мне в глаза.

Я собираюсь рассмеяться, настолько абсурдно это звучит, но вдруг понимаю, что губы словно перемазали суперклеем, и все, что я могу — издать противный булькающий звук горлом, словно проглотила слизняка. Пробую снова — и опять ничего.

— Она заявилась сразу же после твоего отъезда. Закатила такой скандалище, что я думала, придется подключать полицию. Кричала, требовала, чтобы Рэма немедленно вызвали к ней, потому что она не собирается быть матерью-одиночкой и ни за что в жизни не сделает аборт. Слышала бы ты, что еще она несла.

— Это вранье, — говорю я, когда голос, наконец, возвращается. — Это просто мыльная банальщина. В жизни так не бывает.

Увы, но голос предает и слова звучат даже не в половину так уверенно, как бы мне того хотелось.

— Я сказала тоже самое, и Виктор тоже, но Ольга показала медицинскую карту. Виктор перезвонил врачу — это уважаемый специалист и, поверь, точно не стал бы ввязываться в мухлеж с поддельными свидетельствами. Ольга действительно беременна. Срок — десять недель. Она так же согласилась пройти дородовый тест на отцовство.

— Еще бы она не согласилась! Надеется, что ей поверят на слово и до этого не дойдет.

— Ольга согласилась сдать кровь в любое время. — Мамочка, наконец, смотрит на меня и под ее взглядом мне хочется забиться внутрь себя самой, схлопнуться, как воздушный шарик из которого откачали весь воздух. — Я разбираюсь в людях, Ени, и если она врет, то это самая идеальная, самая безупречная лгунья на свете. Поверь, я видела ее глаза — анализ на отцовство Ольгу не пугает, потому что она уверена в положительном результате. Это ребенок Рэма. Ребенок человека, за которого ты собираешься замуж.

Глава двадцать восьмая: Ени

Я поджимаю ноги: упираюсь ступнями в кресло, тычусь подбородком в колени, обхватываю их руками, словно вот-вот рассыплюсь. Боль натягивается где-то внутри сердца, режет и причиняет невыносимую боль, но я молчу. Просто медленно раскачиваюсь влево-вправо, словно сама себя баюкаю. Баю-баюшки-баю…

— Ени…

— Не надо, — останавливаю мамочку.

Ее голос слишком резонирует с моей внутренней вакханалией, которой я пока совершенно не способна управлять. Кажется, достаточно звука, чтобы взорвались барабанные перепонки.

Мне нужно сосредоточиться. Вспомнить, что у меня выдающийся талант к анализу и я обязательно найду выход из любой ситуации, всего-то нужно расставить по своим местам все фигуры. Вот сейчас: я соберусь с мыслями, возьму себя в руки и… И…

Ничего не происходит. Мысли разбегаются от меня, дразнят, как детишки слепого великана, который бежит на звон колокольчика, но ловит лишь воздух.

— Евгения, послушай, — снова начинает мать.

Я закрываю глаза, затыкаю уши пальцами и начинаю громок нести всякую белиберду, но мать уже рядом: хватает меня ладонями за лицо и кричит, кричит. И я ору вместе с ней. Так громко, что разрывает легкие. Так отчаянно, словно от этого зависит моя жизнь.