Малышка
Шрифт:
Мы не то, чтобы целуемся, мы просто крепко прижимаемся друг к другу, словно в первый раз, хоть осознание того, что ее ноги крепко обвивают мою талию, будит во мне самые неприличные мысли. И все же, сейчас момент нашего первого триумфа в борьбе за счастье. Жаль, что не могу по щелчку пальцев достать из кармана звезду и вручить ее моей малышке: наверняка она бы повторила визг минутной давности. Надо бы взять за правило почаще ее баловать — эта счастливая мордашка буквально превращает меня в ванильное желе.
— Я не смогу остаться сегодня у тебя, — бормочет Бон-Бон куда-то мне в шею и прибавляет к словам легкий, едва ощутимый укус. — Мамочка будет
— Например? Хочу услышать все варианты, прежде чем отпускать тебя.
— Например, поднять на уши администраторов гостиницы и, объявив тебя маньяком, потребовать взломать дверь.
Бррр… В общем, нечто подобное и мне приходило в голову. Кажется, мачеха в самом деле из тех женщин, которые остаются квочками даже, когда у них появляются внуки.
— Может быть, погуляем? — вдруг предлагает Бон-Бон. — Я впервые так далеко от дома, а даже не видела города. И фотографий нормальных нет, а билеты уже на завтра.
Я безропотно соглашаюсь. Понимаю, что это слегка странно, что в такой момент я не пытаюсь затащить мою карамельку в постель, но сейчас… В общем, прямо сейчас, мысль о том, чтобы просто прогуливаться с ней, держась за руки, полностью завладела моим сознанием.
— Все, что захочет моя малышка, — безропотно соглашаюсь я, и сияющий взгляд — лучшая награда за терпение.
— Тогда у меня есть вот что. — Она спрыгивает с меня, несется, чуть не падая, к своему огромному рюкзаку и вынимает из его недр больше похожий на игрушку «Полароид». Быстро, не предупреждая, щелкает кнопкой и, хихикая, энергично трясет снимком, чтобы тот высох и проявился. Смотрит — и мило, чуть смущенно, улыбается. — Всегда хотела собственный «Полароид» для вот таких снимков. Для моментов, из которых я создам большой потрепанный альбом нашей жизни.
Нашей жизни. Мы смотрим друг на друга, и я не сомневаюсь, что сейчас в наших головах одна на двоих мысль — словосочетание «наша жизнь» определенно лучшее, что случилось с нами за последнее время.
— Этот взяла напрокат. И еще три десятка кассет к нему: со звездочками, с розовой рамкой и классику.
До меня только сейчас доходит, что мой снимок сделан на квадратике в розовой рамке. Честно, будь на месте какая-то другая женщина, я бы только покривился, а сейчас хочется скорчить рожу и попросить сделать еще один кадры. Потому что все дело не в том, как, а в том — с кем. Непостижимым для меня образом Бон-Бон умеет превращать в праздник буквально все, к чему прикасается, и делает это так, что мой внутренний циник прячется в угол под натиском ее радужных пони, и в этой борьбе я однозначно на стороне мой малышки.
Подхожу ближе и, разглядывая ее сверкающие глаза, осторожно завожу за ухо выпавшие из прически пряди. Напрасно — они тут же выскальзывают.
— В таком случае, в качестве вклада в будущую семью, предлагаю обзавестись собственным «Полароидом». И парой сотен кассет к нему. На первое время.
— Обязательно цвета мяты.
— А, может, белый?
Она определенно озадачена этой мыслью, но, верная своей особенной логике, выдает:
— Мы возьмем оба: для тебя и для меня.
Глава тридцатая: Ени
В битве за счастье добрым и правильным достается роль героев унылых песен. Это моя личная теория относительно того, что случается с хорошими девочками и мальчиками, которые, наступая на горло собственному счастью, пафосно уходят в сторону.
Да, о них сочиняют песни и даже снимают фильмы, но в сущности, что это дает? Ничего, кроме того, что в один не очень прекрасный день эти хорошие и правильные люди вдруг столкнуться на улице с теми, кого отпустили и поймут: для тех людей жизнь не закончилась. Те люди переступили — и пошли дальше: родили детей, посадили дерево, реализовались в жизни на всю катушку. А у хороших и правильных нет ни-че-го. Да, я вероятно, рассуждаю, как полная эгоистка, ну и что с того? Я не уводила чужого мужа, не отнимала отца. Если так посудить, я даже сделала все, чтобы отношения Ольги и Рэма наладились.Но я бы сама себя не уважала, если бы сдалась просто так. Какого… я должна уступать своего добермана, когда мы оба знаем, что прикипели друг другу, словно неразлучники? И кто вообще сказал, что ему обязательно связывать жизнь с Ольгой, чтобы позаботиться о ребенке? Хотя, по правде говоря, вообще не представляю его отцом.
Щелчок «Поларода» застает меня врасплох. Мы идем по какому-то огромному проспекту, и Рэм успевает сделать кадр как раз в тот момент, когда я вхожу в свет фонаря. Доберман шевелит бровями, изображая из себя зловредного зеленого гнома из фильма про украденное Рождество, поднимает снимок и смотрит на меня поверх него.
— О чем ты только что думала, Бон-Бон?
— О том, что ты будешь делать с ребенком, Ольгой и всей этой ситуацией.
Рэм передает снимок, и я бережно вкладываю его в блокнот. Потом, когда мой доберман обнимает меня за плечи, ныряю в его уютное тепло, и делаю то, что хотела сделать с того момента, как увидела эту потрясающую задницу: засовываю руку в задний карман его джинсов. Он на секунду прикрывает глаза, и я, словно безумная, вырываю камеру из его рук и делаю быстрый снимок: почти впритык к лицу моего мужчины. Хочу поймать его вот таким: спокойным, расслабленным, с тенью от ресниц на щеках, с короткими лучиками морщинок в уголках глаз, с упавшими на лоб растрепанными ветром волосами. Пожалуй, для таких моментов стоит завести отдельный альбом и назвать его как-нибудь пафосно, вроде «Сто оттенков Добермана».
— Давай немного перефразирую, хорошо? Прямо сейчас я готов сказать, чего не собираюсь делать. Например, не собираюсь позволять Ольге влезать в наши отношения. И чтобы мы закрыли эту тему: она принимала таблетки, Бон-Бон. Разговор о том, что я не хочу детей в ближайшем обозримом будущем, состоялся давно и мы пришли к полному согласию. Если она залетела, то либо потому, что сама перестала принимать контрацептивы, либо потому, что где-то случилась осечка. Честно? Уверен, что это было ее намеренное решение, хоть, конечно, Ольга никогда в этом не признается. А раз она сама решила, то я не вижу ни единой причины взваливать на себя всю эту соско-памперсную хрень. Я взрослый мужик, Бон-Бон, но, вот честно — нет у меня отцовского инстинкта, не проклюнулся. Не вижу повода из-за этого посыпать голову пеплом.
Мне нравится его честность. Нравится, что он не пытается быть лучше или хуже, не играет на публику и говорит то, что думает. Я бы очень удивился, услышь от него что-то другое. И все же, есть пара моментов, которые нужно обсудить, раз уж эта клякса упала на наши отношения и стереть ее не получится.
— Тест на отцовство? — спрашиваю я.
— Обязательно, как только вернемся и в самые кратчайшие сроки. Если ребенок не мой, поверь, она очень пожалеет, что вообще все это затеяла.
— А как же великодушное прощение?