Мама Белла
Шрифт:
Я наблюдаю, как резко, размашисто и увлеченно рисует он схемы, графики. Да, я понимаю его и сочувствую, но думаю и пытаюсь угадать, понимает ли он, как трудно, а порой невозможно людям переделать себя и жить по чужим, малознакомым правилам?
Иногда случалось, что я готов был осудить и остановить Выговского, однако чем дольше я с ним работаю, тем реже меня тянет это сделать. Я отчетливо вижу, что ему хочется видеть нашу российскую школу школой разума, добра, прогресса.
Выговский -- ректор Иркутского института повышения квалификации работников образования. Такая работа при желании может быть тишайшей и спокойнейшей, но Выговский, уверен, не сможет попусту растрачивать свою жизнь. Ему нужна целина, новь, риск. Ему нужна настоящая, а не поддельная жизнь.
В Байкальске Выговский организовал экспериментальную
"Засеяны" прежде всего школы. Они не так давно были на одно лицо, ученик и родитель не знали, из чего выбирать. После тщательного изучения и научного анализа каждой -- Выговский разработал программу развития всех трех школ. Вроде бы образовательные учреждения живут раздельно, однако механизм их развития смонтирован и раскручен так, что если будет давать сбои одна --то и другие станут хромать. Школы представляют единый комплекс, удовлетворяющий почти всем образовательным запросам байкальчан: 12-я стала школой-гимназией, настроена на серьезную работу с интеллектом ученика по спецпрограммам. У 10-й школы -- естественно-математический уклон, и в то же время она -- центр по применению здравоохранных методик, по туризму и краеведению. 11-я сориентировалась на допрофессиональную и профессиональную подготовку школьника. Может быть, впервые в России в городе Байкальске люди попытались решить проблемы образования в условиях малого города через объединение всего лучшего, что имеется в школах, и при этом лучшее одной школы активно работает на хромающие или недостающие звенья в других. Ученик теперь может выбирать место учебы, а образовательное учреждение подбирает учеников под свой профиль. Учреждения дополнительного образования объединились в ассоциацию, и она работает не обособленно, а в связке со средними школами и училищем. В свою очередь все образовательные и воспитательные организации слились в негосударственную структуру --образовательный округ, который увязывает всю воспитательную, учебную и частично хозяйственную деятельность учреждений образования. Несомненно, что сложилась гармоничная система, в которой один элемент целенаправленно и эффективно работает в творческом содружестве с другими, целое -- на частное, а частное -- на целое.
Пишется легко, а в жизни куда все сложнее! Выговскому, когда он затевал байкальскую площадку, хотелось построить образцовую модель обучения и воспитания ребенка в условиях малого города. Да, он построил ее, и я прекрасно знаю, сколько сил, нервов ушло. Но еще труднее приходится сейчас: для поддержания в норме сложного образовательного механизма нужна прозаическая, но всесильная вещь -- деньги: деньги для переподготовки педагогов, для открытия новых ставок, для организации консультаций со стороны ученых. Но денег пока нет ни у города, ни у института. Под угрозой срыва важнейший для Иркутской области эксперимент.
Я вижу, Выговский переживает. Завожу разговор о Байкальске -- вздохнет, иногда отмолчится. Но я уверен, предчувствую: чуть блеснет хотя бы маленькая звездочка надежды -- Выговский в бой.
Говорят, что Леонид Аполлоныч пошел в своего деда. Однажды, в гражданскую войну, белые взяли его деда в плен. Пытали, издевались, но ночью он убежал, обманув усиленный наряд стражи. Январь, а он -- босиком. В жигаловской тайге стояли лютые морозы, а между селами -- немерянные версты. Намотал на ноги каких-то истлевших тряпок и -- бегом, бегом, по сугробам, в сопку, под сопку. Несколько дней бежал, шел, полз в родное село. Обморозился, отощал, но выжил.
Так получилось в жизни Выговского, что пришлось ему как старшему брату воспитывать и обеспечивать своих младших братьев и сестер. Не тогда ли закалился его характер? Они жили бедно, но доброй, дружной семьей. Все вышли в люди. Нужда не разрушила их души: рядом всегда был сильный старший брат.
Потом они разбрелись по Сибири. Леонида Аполлоныча хорошо знают в Братске, Иркутске, на БАМе. В Звездном он работал директором школы, организовывал летние молодежные лагеря, вместе со своей женой Верой Федоровной играл в народном театре. Театром, искусством была увлечена и школа, которую он возглавлял. Рассказывают, что очень он был неугомонный человек: то походы всей школой затеет, то возьмется внедрять новые методики, то -- в те застойнейшие времена -- примется за реформирование ячеек, дружин общественных детских организаций. Ему -- хлоп по носу:– - Что опять за самодеятельность? Какая еще демократия для детей? Какие там выдумал коллективные творческие дела? Куда девал учкомы?
Но Выговский все же делал и поступал так, как было выгоднее детям и школе.
Строгость и требовательность без доброты больше похожи на жестокость, а его строгость, чувствовали ученики и коллеги, как игра, актерство, с помощью которого он отвлекал своих подопечных от неверных, скверных поступков... Однажды летом он директорствовал в детском военно-патриотическом лагере. Сезон закончился. Выговский выстроил своих питомцев, произнес прощальное, напутственное слово и хотел было уже подать команду -- в автобусы. Но завхоз шепнул ему, что пропало с десяток банок тушенки. А воспитанники, кстати, были хулиганистые, все состояли на учете в милиции. Что делать, как поступить? Объявить о пропаже и всех обыскать? Но столько было радостных, добрых дней за сезон, так они, Выговский и дети, друг в друга поверили, что просто непозволительно было разрушить веру и надежду.
– - Вот что, ребята, -- сказал Выговский.
– - Мы друг другу доверяем, но в жизни, сами знаете, всякое случается. Чтобы не было никаких неприятностей -- вот вам мой чемодан: смотрите, а я мельком загляну в ваши котомки. Добро?
Не были против, весело согласились. Только один худенький паренек, всегда голодный, неспособный насытиться, потому что с малолетства плохо питался в своей неблагополучной семье, неожиданно побледнел, опустил голову и покорно ожидал своей очереди для проверки. Выговский заглянул в его рюкзак, увидел эти десять банок и вдруг сказал:
– - Эх, ребята, какой же я скверный педагог: я сегодня утром наградил Васю десятью банками тушенки за отличное дежурство на кухне, а вам-то забыл сообщить. Уж вы меня простите, и ты, Вася, прости.
Парни ушли к автобусу, а Вася -- не может идти. Поплелся в другую сторону, присел за забором и -- заревел. Это были нужные, очищающие душу слезы.
Через много лет Вася, уже отслуживший в армии, встретил Выговского на улице Братска.
– - Вот, командир, -- обратился он к Выговскому так, как было когда-то принято в лагере, -- это моя жена, -- кивнул он на девушку. Постояли, поговорили. А прощаясь, он шепнул Выговскому: -- Спасибо тебе, командир: я никогда не забуду той тушенки. Ты меня тогда спас... на всю жизнь.
Сколько было у Выговского таких историй, когда он спасал своих подопечных... "на всю жизнь"!
Лет десять назад подметил Выговского, бойкого, зубастого и лобастого директора школы, заведующий ОблОНО и пригласил в свои заместители. Чиновничья работа портит живую, деятельную натуру. Так, по крайней мере, нередко происходит у нас в России. Впрочем, не хочу обобщать, но мои наблюдения такие. Однако деятельность Выговского как крупного чиновника областного масштаба опровергает мое мнение о чиновниках вообще.
С Выговским я столкнулся впервые, когда работал директором школы-интерната. Однажды он приехал ко мне и стал, извините за выражение, прикапываться: то бумажки не так оформлены, то где-то обои отклеились, то вилки в столовой не такие. "Ну, -- думаю, -- зануда!" Но я был очень молодым директором и не совсем ясно понимал, что воспитательная работа в сиротской обители, как нигде в другом месте, строится на мелочах быта, житейского уклада. Интернат для сироты -- дом, родной дом, а любой дом стоит на фундаменте, в котором много-много маленьких камушков -- мелочей жизни. Теперь я благодарен Выговскому, что он учил меня, но тогда сердился. Леонид Аполлоныч нас, директоров, не столько учил, сколько заражал своими идеями. Чем-чем, а мыслями его голова полна! Если он понял, что его идея подхвачена, -- все, измотает себя и не отступит от людей, пока проект не станет жизнью образовательного учреждения.