Мама

— Держать власть, — ответил ему тогда бывший президент. — Страна болела. В стране скопилась злоба на власть. И России нужно было жить без власти. Она получила это безвластие. Теперь каждому ясно, что нужно возрождение. И нужен человек, который сможет возродить Россию. Кроме тебя, у меня никого нет.

— Что делать с Россией — второй вопрос, — Слава сделал большой глоток виски. — А что делать с американцами? Против лома нет приема.

— Пока нет другого лома, — ответил тогда бывший. — Слушай…

И он рассказал Вячеславу историю еще более дикую, чем предыдущая притча о торжестве анархии. На осознание этой истории тоже ушло время, но понять всего этого Слава все равно не смог. Это было невозможно понять, как бы кто ни прикидывался, что все понимает!

9

Голос Васи звучал мягко и ласково. Тепло струилось от этого голоса, трогало за душу. И песня была тихая и спокойная, словно из детства. А может, и правда из детства. Только из Васиного, потому что в ее детстве таких песен уже не было:

Как я хотел иметь кого-то,Чтобы водить его на поводочке,Чтобы водить его на поводочке,Кого-то.Кого-то тихо подойдет ко мнеИ поцелует меня прямо в что-то,И поцелует меня прямо в что-то,Кого-то.Но нет кого-то, нет у меня…Кого-то… [12]

Бард замолчал и тихо тренькнул струной. В первых трех куплетах герою песни не хватало для вождения на поводочке щеночка, котенка и лягушки. Эл сидела тихо, ощущая, что ей тоже не хватает если не лягушки, целующей ее в ушко, то кого-то точно.

12

Автор песни неизвестен.

— Ты молчишь, дочь разбойника? — поинтересовался Вася. — Почему? Ты же сама просила хорошую песню.

— Я совсем одна, — прошептала Эл. — Я только сейчас поняла, что я совсем одна в этом мире. Вряд ли ты поймешь меня, но…

Она не смогла закончить. Шут разразился безудержным хохотом, оборвав ее на полуслове. Потом, как обычно, по-птичьи скосил на нее глаз.

— Ты поняла самую малость, а чувствуешь себя исключительностью, будто взобралась на вершину понимания, дочь разбойника.

А глаза-то у него не смеются, отметила Эл. Грустные глаза, больные. Не болезненные, а больные — наполненные болью.

— И в чем же истина, которую я еще не поняла?

— Одна из истин, — поправил шут. — И заключается она в том, чего ты не осознаешь по причине собственного эгоизма. Ты поняла, что одинока. И тебе стало больно и горько, и жалко себя. А это мешает тебе слегка развить мысль и понять, что каждый человек в этом мире одинок. Одинок по-своему, но одиночество остается одиночеством, как его ни поверни.

Эл хотела поспорить, но не смогла. Все, кто тут же пришел на ум, были и вправду одиноки, если разобраться. Каждый на своей высоте одиночества. И Жанна, и Анри, и сумасшедшая баба, и Слава-беспредельщик. И отец, должно быть. Она посмотрела на Васю… И этот человек, лишившийся, если верить в то, что он говорит, по прихоти ее отца жены и детей.

— Ты говоришь страшные вещи. Осознать, что ты один, это…

— Это не страшно, — снова оборвал ее Вася. — Осознать свое одиночество, когда сидишь взаперти в комнате — это счастье, потому что есть надежда выйти и перестать чувствовать себя одиноким. Страшно почувствовать свое одиночество среди людей. А еще страшнее почувствовать одиночество среди людей близких. А самое страшное, это понять, что они тоже одиноки. Каждый из них. Вот твой друг это понимает.

— Какой друг? — не поняла Эл.

— Тот, с которым ты пришла. Который убил мон дженераля. Пух-пух-пух-пух! Всю обойму в голову выпустил. Прямо в лицо. Такого отсутствующего лица у мон дженераля никогда не было, — Вася нервно захихикал.

«Шуточки у сумасшедшего, однако, — скривилась Эл. — У того американского генерала не лицо отсутствующее было, а полное отсутствие лица».

— А что ты можешь спеть про генерала? — спросила Эл, только бы сменить тему.

— Я о покойниках не пою, — отозвался Вася, тут же перестав хихикать. — Их песни спеты, им теперь одна песенка играет… «помер мой дядя, хороним мы его, помер мой дядя, не оставил ничего…»

Струны тихонько продрожали кусочек похоронного марша.

— А про Вячеслава?

— Про твоего приятеля? Пожалуйста!

Вася резво ударил по струнам, гитара теперь звучала с издевкой, словно насмехалась над кем-то. И Вася пел с хитрым озорством:

А когда поезд уходил —Огни мерцали,Огни мерцали,Когда поезд уходил.А поезд «чух-чух-чух» —Огни мерцали,Огни мерцали,Когда поезд уходил.

Песенка была смутно знакомая, вроде даже когда-то где-то слышанная. Интересно, а беспредельщик тут каким боком. С поездом он уж никак не ассоциируется. Хотя… «Бронепоезд „Пролетарий“ грозно мчится на врага»…

А Вася продолжал петь:

Зачем меня ты, старый друг,Не понимаешь,Не понимаешь ты меня,Мой старый друг.Давай-ка, тац-тац-тац,Похулиганим,Похулиганим мы с тобою,Старый друг.А завтра к нам придётВесёлый старый доктор,Больной, весёлый старыйДоктор к нам придёт.А вот и он, кхе-кхе,Весёлый доктор,Больной, весёлыйСтарый доктор к нам идёт. [13]

13

Автор песни неизвестен.

Вася пел еще что-то в том же духе, но Эл почему-то зацепилась за доктора.

— Так он что, по-твоему, доктор? — спросила она, когда отзвучали последние аккорды.

— Хирург. Режет без промедления и наркоза, — безумно захихикал Вася. — Он нас всех вылечит.

Хихиканье его переросло в истеричный хохот. Эл стало не по себе:

— Прекрати!

— Залечит до смерти, — не обращая на нее внимания, заржал пуще прежнего Вася.

— Прекрати!

Но хохот рвался из сумасшедшего непрекращающимся потоком. Разносился по комнате, ударялся о стены.

— ПРЕКРАТИИИИИ!!! — Эл кричала изо всех сил, плотно зажав уши, но хохот сумасшедшего все равно слышала лучше, чем собственный крик.

Васю трясло, он заходился от хохота, утирал слезы и снова сотрясался. И тогда Эл тихо бессильно заплакала.

10

В кабинете его ждал сюрприз. За столом сидел вчерашний американский офицер в свежей генеральской форме.

Стоящий за плечом Мамед был, как всегда, невозмутим, но хозяин при виде незваного гостя захлебнулся от ярости.