Маракуда

Люк сделал еще глоток. То ли бренди было отвратительным, то ли страх проник в сердце, но лицо монаха перекосилось. Он громко икнул и промямлил, чувствуя, как деревенеет язык:

– И что же, хочу спросить вас, достопочтенные сеньоры, нас ждет?

– Полчища индейцев, отравленные стрелы, гигантские анаконды, безжалостные пираньи, ядовитые пауки, зубастые ягуары, воинственные муравьи, гигантские осы! – закричал профессор, неистово размахивая руками.

Но не Рошель добил бедного туповатого монаха – это сделал Гонсалес, причем всего одним словом с союзом «и».

– И каннибалы 40 , – сказал он тихо и как-то даже безразлично, но услышали все, кто находился на верхней палубе. Услышали и вздрогнули. Гонсалес выдержал паузу и добавил: – Причем каждый со своей сковородкой, желающие отведать вкусного монашеского мяса, пропитанного дешевым алкоголем, – при этом командор ткнул монаха пальцем в жирный живот и закатился от смеха.

Все присутствующие от души расхохотались над шуткой, сотрясая вечерний воздух своими голосами. Люк понял, что над ним подтрунивают, перекрестился и быстренько спустился на нижнюю палубу, причитая на ходу: «Спаси и сохрани…»

40

Каннибалы – людоеды.

Не успел монах уйти, как к Гонсалесу подошел Сильвер и тихо спросил:

– А что, босс, они там и правда водятся?

– Кто? – не понял Гонсалес.

– Ну эти, как их… канабалы.

– Да, мой друг. – Гонсалес не стал разубеждать наивного телохранителя и говорить, что всё это было триста лет назад, а теперь этого нет и в помине. Пусть дрожит. Они все должны дрожать, бояться и думать, что только он один сможет их защитить. – Их ещё называют «индиос бравос», что значит «дикие индейцы».

Сильвер о чём-то задумался и перешел к другому борту, возле которого толпились радостные наемники, разглядывая индианок, купающихся в реке. Вид купальщиц не вдохновлял Сильвера: в каждой индианке, в каждом индейце ему теперь мерещился людоед с толстой дубиной в одной руке и огромной сковородой в другой. Золото, за которым они плыли, уже не грело его. Ему хотелось одного – сбежать с этого проклятого парохода.

Старая выдра

Вода лопнула пузырем, и из темноты прибрежного омута показалась волосатая мордочка, покрытая морщинами и жесткими, словно проволока, поседевшими от старости усами. Зверь покрутил головой, озираясь по сторонам, и, медленно перебирая лапками, поплыл к берегу. Это была Чучхела – старая облезлая выдра с откусанным наполовину хвостом.

Выдра выбралась на берег.

Пофыркала, покачала толстой задницей, пытаясь стряхнуть с себя воду, но у нее ничего не получилось. Застарелый ревматизм и остеохондроз не позволили в полной мере исполнить ритуал выхода на сушу. Вода просто стекала по бокам, оставляя темные полосы на её изрядно полинявшей шерсти.

Чучхела подняла мордочку и втянула в себя вечерний воздух. Пахло рыбой, мокрым песком, сырой травой и человеком. Но человек имел странный запах – не такой, как все люди, пахнущие потом и дымом костра. Нет, не человек, скорее человечек, пах джунглями, источая тонкий запах чадры, малинника и барбариса. Так пахнет только тот, кому лес передает свои запахи, словно дружеские рукопожатия.

– Что-то я стала плохо видеть. Это ты, что ли, там, Маракуда? – прищурилась выдра и посмотрела в ту сторону, где сидел человек.

– Привет тебе, добрая Чучхела, – мальчик поднял руку в приветствии.

– А, узнал старуху. А это кто с тобой? – выдра кивнула на лежащего ягуара и предусмотрительно отошла на пару шагов к реке.

– Онка.

– Знавала я его папашу, он мне чуть хвост не откусил.

Онка поднял голову и посмотрел на старую выдру. Упоминание про отца и его великие подвиги, словно бальзам, разлилось по телу ягуара, он заурчал и отвернулся от Чучхелы.

– Ждешь кого или так просто сидишь? – не унималась любопытная выдра.

– Акута обещал приплыть. Договаривались, что перевезет меня на тот берег.

– А там что, медом намазано?

«Вот привязалась», – ягуар думал, что зря отец ей хвост целиком не откусил, меньше бы болтала.

– Решил дойти до лагуны, где живут пираруку 41 . Там, говорят, объявились дельфины 42 . Хочу спросить у них, куда течет великая река.

41

Пираруку – рыба, покрытая мощными чешуйками, которые не могут прокусить даже пираньи. Размер отдельных особей достигает 4 метров.

42

Пресноводные дельфины, живущие в реке Амазонке и её притоках.

– Куда, куда… в море.

– А море куда?

– Вот заладил, куда да куда… Много будешь знать – скоро состаришься.

У берега раздался плеск набегающей на песок воды. Выдра вздрогнула и, не договорив свою нравоучительную фразу, метнулась в камыши.

Крестный Акута

Медленно, словно подводная лодка, из глубины всплыл старый кайман. Щелкнули зрачки, и он пристально стал осматривать берег. Перепончатые лапы чуть качнулись под водой – и торпедообразное тело устремилось к берегу.

Маракуда встал, чтобы поприветствовать своего крестного.

– Мне показалось или ты с кем-то говорил? – Акута окинул взглядом мальчика, любуясь его статной, не по-детски слаженной фигурой.

– Так, немного поболтали с Чучхелой.

– Старая карга! Попадется она мне когда-нибудь…

– Да ладно тебе, Акута. Она хорошая.

– Хорошая… Сплетни распускает да дыры в берегу копает. Я в том году чуть лапу из-за неё не сломал.

Кайман развернулся на отмели, вычерчивая хвостом полукруг на желтом речном песке. Маракуда вошел в воду, перекинул ногу через спину крокодила и уселся на крестного, как на коня.

Онка встал, потянулся и, мягко переставляя лапы, пошел к берегу, чуть шевеля ушами, не спуская глаз с крокодила. Дождался, когда тот с Маракудой на спине сползет с берега, зашел в реку и поплыл следом.

– На ночь глядя в джунгли ходят только дураки и безумцы, на последнего ты вроде не похож, – бухтел крестный.

– Посмотри, Акута, солнце еще высоко! – Маракуда показал на огненный диск, который касался горных вершин. Бордовая тень лежала на склонах гор, заливая окрестности растекающимся пожаром.

– Ты лучше меня знаешь, как быстро темнеет в джунглях.

– Мы переночуем в старых заброшенных термитниках.

– Смотри, аккуратней! Говорят, в мангровой роще появились камуди. Мы называем их водяными удавами, а вы, люди, – анакондами.

– Я думаю, мы договоримся с ними.

– Да уж постарайся… Не огорчай своей смертью твоего крестного. – Передние лапы каймана коснулись песка, а морда уткнулась в трухлявую корягу, облепленную ручейником. – Приехали, – буркнул крокодил.

Маракуда спрыгнул на песок и поднял руку к небу.