Марко Поло

В 1280 году нотариальным генуэзским актом Лючето ди Реско требует от Ламба Дориа (оба генуэзцы) некую сумму денег, которую последний обещал ему заплатить в Сивасе или в Тебризе. Итальянцы часто выступают в роли послов хана Персии. В основном это торговцы, деловые люди. Венеция прилагает усилия для обеспечения безопасности и благополучия своих граждан, получения некоторых налоговых привилегий, проявляет большой интерес к торговле и колонии Тебриза. По соглашению от 1320 года она получала большие финансовые и таможенные привилегии и с того времени поддерживала в Тебризе главную колонию, управляемую консулом и четырьмя советниками. А в 1328 году Венеция посылает со специальной миссией Марко Корнира, чтобы навести порядок после уличных боев, произошедших в Тебризе между венецианцами и персами, и чтобы вернуть долг, требуемый вот уже более восьми лет с наследников Франческо да Канале, умершего в Эрзингане. В то же самое время у генуэзцев есть в Тебризе foundouk с писарем и нотариусом. Именно там, в этом караван-сарае в 1328 году Инго Жентиль — великий путешественник — получил в свое распоряжение деньги или товары от Эгидо Босанеро, другого генуэзца, чтобы заняться торговлей в Китае и в Индии: несколько лет спустя он ему вручает 100 бизантов [6] серебром, деньгами Тебриза. В 1344 году доминиканец Гильельмо де Чиги (епископ города), который вел свое расследование против франт цисканцев монастыря, обвиненных в том, что они принадлежат к еретическому движению Фратичелли, допрашивает одиннадцать итальянских торговцев: пятерых генуэзцев, двух венецианцев, пизанца, одного жителя Пьяченцы, человека из Асти и еще одного из неизвестного города. В эту эпоху «в нотариальных генуэзских архивах, деловые контракты, договоры и требования по отношению к Тебризу присутствует в большом количестве» (М. Balard).

6

Византийская монета.

В Ургенче, большом караванном центре монгольского ханства Джигатая (где делали ткань, называемую на Западе organdi), который в течение некоторого времени был центром римской католической церкви на Востоке, возглавляемой францисканцем Маттео, — можно было наблюдать, как караваны торговцев проходили по дороге в Пекин или в Дели. Подтвердить присутствие и торговлю итальянцев в Ургенче можно, опираясь на несколько редких документов, которые были доставлены в Италию и чудом там сохранились. Документы эти большей частью касаются ликвидации товариществ. В Ургенче, например, были оформлены счета ассоциации, которая образовалась с целью занятия коммерцией. Договор был заключен в 1338 году между шестью венецианскими купцами — Джованни, Паоло и Андреа Лоредо, Марко, Соранцо, Марио Контарини и Бальдовино Кверини. Эти семьи были связаны родством. Счета, изученные Роберто Лопесом, позволяют проследить, как эти торговцы садятся на корабль в Константинополе, затем снаряжают караван, вышедший из Таны в Астрахань и Ургенч — дорога, точно описанная Пеголотти. Но оттуда они доходят через перевалы Гиндукуша до высокогорного города Газни (на юге Кабула), где Джованни Лоредо находит свою смерть. В Дели султан им дает в обмен на все их товары баснословную сумму денег, соответствующую 200 000 золотым бизантам… Но, как утверждают путешественники, их вкладчикам надо было растратить большую часть денег, чтобы по возвращении заставить таможенников замолчать.

Что касается самого Китая, то присутствие итальянцев во многих городах не оставляет никакого сомнения. Главное свидетельство, во всяком случае наиболее волнующее — это надгробная плита, открытая в 1955 году в Янчжоу (область Кианчсу), городе, где Марко выполнял поручение и где в 1322 году епископ Одерик де Порденоне посетил процветающий францисканский дом, нечто вроде приюта для путешественников, иностранцев и торговцев. Камень, украшенный выгравированной сценой из истории святой мученицы Екатерины, содержит датированную 1342 годом надпись, которая рассказывает о христианке Екатерине, дочери Доменико. Другой камень, найденный несколько лет спустя, указывает на смерть Антонио, брата Екатерины, в 1344 году. Что касается фамилии семейства — Вилиони, начертанной на этом камне, то можно считать почти неоспоримым открытие, что эта семья — родственники того Пьетро Вилионе, который составил завещание в Тебризе в 1264 году. Это венецианская интерпретация. Однако Роберто Лопес предлагает другое прочтение — Илиони. Это фамилия генуэзской семьи, тоже пристрастившейся к далеким путешествиям на Восток. Стоит признать, что генуэзцы были, конечно, гораздо более многочисленными в Китае, чем венецианцы. Что известно о существовании в Китае Доменико Илиони (или Йлиони), который был ОТЦОМ ЭТИХ двух молодых людей? Нотариус Доменико упоминается в 1348 году (дата не точная). Он оформил завещание Джакомо де Оливерно, имущество которого было перевезено в Геную его братом Ансальдо в 1345 году. Илиони прочно и надолго осели в Каффе. Летописец Альберто Альфьери упоминает об этих «древних мужах» в XV веке. Наконец, Томмазо Илионе, генуэзец, жил в Каффе в 1367 году.

Как бы то ни было, — итальянская семья, венецианская или генуэзская, жила в этом китайском городе — экономическом центре, все же очень далеко от больших столиц или метрополий.

Несколько намеков в письмах братьев-францисканцев, сохранившиеся акты об организации или роспуске товариществ, счета — свидетельствуют о том, что путешествия в Китай и остановки в городах Китая не являются для итальянцев действительно случайными событиями.

Епископ Кайтона (порта, где Марко Поло сел на корабль, возвращаясь домой) — брат Андреа ди Перуджи — говорит в 1326 году о генуэзских путешественниках, живущих в городе, не уточняя деталей. Мы об этом знаем немного больше по двум или, может быть, трем путешествиям Андало ди Савиньона, тоже генуэзца, жившего в Китае, командированного, как и многие другие, Великим ханом в посольство при папе «в страну франков за семью морями, чтобы открыть путь послам, которые будут часто посылаться от нас к папе и от папы к нам». Андало посетил Авиньон, а затем Париж. Император Китая обязал его также привезти лошадей «и другие чудеса». Он был ловким торговцем и, договорившись о покупке стекла в Венеции за 1 000 или 2 000 дукатов золотом и получив разрешение Совета на его вывоз, он заканчивает тем, что возвращается в Геную и покупает там все остальное. Итальянские лошади прибыли по суше и сделали сенсацию в Пекине (в 1339 году). Император приказал своим поэтам воспеть им хвалу; придворный художник изобразил их на полотне.

В 1330 году в Пекине умер Антонио Сармоне, тоже генуэзец, но из неизвестной семьи, так что те, что его посещали, не знали, как точно пишется его имя. Они говорят, однако, что у него осталось на складе 4 750 фунтов шелка (более тонны), который стоит приблизительно 7 000 фунтов деньгами Генуи.

Наконец, чтобы закончить этот как бы «каталог» наших свидетельств, вспомним со слов Роберто Лопеса и Мишеля Баларда о контракте, подписанном в 1343 году между Леонардо Олтамарино и его компаньоном, рабом по прозвищу Оберто де Персио, освобожденным, чтобы заняться вместе с ним торговлей в Ургенче, Дели, Китае и «неизвестно еще в каких других частях света».

Что касается товариществ, ассоциаций, которые позволяли путешественнику собрать деньги сразу с нескольких человек и пустить их в оборот в своих предприятиях, то, по сохранившимся сведениям, они приносили иногда значительные суммы. Например, 800 сум (денег Каффы) для Галио Адорно, инвестированные в золотую корону, колье и жемчужины группой генуэзцев, имена которых свидетельствуют о том, что они не принадлежат к первой волне негоциантов (1343 год). Еще пример: 6 270 бизантов из Тебриза для Томмазино Джентиле, доверенных ему отцом, родственником и двумя другими генуэзцами (1344 год).

Обрывки информации, дошедшие до нас, не позволяют оценить масштабы этого социального явления, определить частоту этих путешествий и число эмигрантов. Однако некоторое впечатление можно составить. Сначала поговорим о социальном статусе итальянских торговцев, вовлеченных в эту дальневосточную авантюру. Это люди, которые в большинстве своем не принадлежат к известным семьям города. Они не являются также курьерами или уполномоченными могущественных и деловых людей, но действуют вполне самостоятельно и, видимо, только для собственной выгоды. С другой стороны, эта торговля на дорогах из Индии и Китая, эти сделки на далеких рынках еще не имеют прочной коммерческой основы и сводятся к примитивным контрактам, договорам, заключаемым от случая к случаю, что позволяет уменьшить риск. Здесь нет ни фиксированных обществ, ни больших компаний. Такой тип партнерства принят для морских путешествий из Италии к портам Востока: commanda у генуэзцев и colleganza у венецианцев. Эти контракты объединяют двух-трех членов семьи и очень близких компаньонов; по возвращении улаживаются дела и делится доход. Как мы видим, так действуют сами Поло, обосновавшиеся в Венеции в их новом поместье и их родственники-негоцианты на Востоке.

В большинстве своем это люди незнатные. Это ясно из перечня имен, которые с трудом поддаются точной идентификации. За кем-то укрепились уменьшительные имена. Другие, особенно генуэзцы, не носят фамилий семьи, только «имя» их родного города или местности: Альбаро, Про-монтарио, Савиньоне… В Генуе — это иммигранты или потомки иммигрантов. Неизвестно, приносили ли эти далекие экспедиции большую выгоду и позволяли ли сколотить состояние. Марко Поло и его родственники — один из самых первых, но типичных примеров, иллюстрирующих такой образ жизни: мы видим, что он отнюдь не способствовал сказочному обогащению и не позволял подняться на более высокую социальную ступень.

Путешествия в Китай или в Индию становятся довольно обычной практикой и не носят характер небывалого подвига. Мы можем согласиться с Роберто Лопесом, который считал, что мир с монголами и хороший транспорт обеспечивали безопасность и, таким образом, сделали движение по китайскому «Шелковому пути» постоянным. Это способствовало развитию шелкового ремесла на Западе. Шелк, который называли китайским (seta catuya или catuxta), завоевывает все рынки Италии. Считавшийся предметом роскоши и стоивший при равном весе более чем в десять раз дороже, чем, например, перец, шелк претерпевал много приключений: долгую перевозку через континент Азии, пересечение границы, морской фрахт. Это повышало его цену, но до известных пределов. В итоге, несмотря на превосходнейшее качество, он становится в Генуе не дороже шелка, привезенного из Туркестана или Персии.

Итак, большая трансазиатская дорога, названная «Шелковым путем», породила волну путешествий, открытий, обогатила рынок. Но фортуна непостоянна, и случилось так, что Китай снабжал Запад товарами только до прихода к власти в Китае династии Мин, которая в 1368 году, после серии восстаний, подготовленных заговорщиками на юге империи, окончательно прогоняет татар. С этих пор закрывается дорога из Центральной Азии, города и порты Китая становятся недоступны для иностранцев.

Итак, «Шелковый путь», его знаменитые караван-сараи регулярно посещались итальянскими негоциантами в период с 1325–1330 годов (то есть приблизительно спустя 30 лет после отъезда Поло) до 1360–1365 годов. Это был один из самых интересных моментов в истории экономической экспансии с Запада, порожденный серией индивидуальных инициатив отважных путешественников и купцов, небольших товариществ (ассоциаций), состоящих из родственников и доверенных людей. Эти связи с Востоком будут возобновлены гораздо позднее, будут осуществляться морским путем и при значительной поддержке государства.

Глава VIII ВАССАЛ И ЧИНОВНИК КИТАЙСКОГО ИМПЕРАТОРА

Сын купца и посол папы, Марко Поло приобретает в Китае другой опыт, другие амбиции; его личность, естественно, меняется, что хорошо видно из его книги «Описание мира».

Около двадцати лет он живет в Монгольской империи в качестве уполномоченного по различным важным поручениям, которые он получает на службе хана. Попав туда совсем молодым, в возрасте 18 лет, он смог проявить лучшие духовные, интеллектуальные и деловые качества. Именно здесь он пережил самые волнующие моменты своей жизни. При дворе хана он занимал гораздо более блестящее положение, чем по возвращении на родину, где ему не приходилось мечтать о выдающейся карьере в силу его скромного социального положения. Тут его личные качества и амбиции не играли большой роли, и, конечно же, до конца дней своих он предавался воспоминаниям о далекой монгольской империи, где провел лучшие годы.