Мармион

Блаженны те, кому равно

И счастья и беды дано,

Чьи беды — добрый час смягчит, Чью радость — горе отрезвит…

Таков, мой Скин, был твой удел!

Мирт с кипарисом ты узрел

Сплетенными: когда отец

Твоей невесты под венец

Ее привел, благословил

И вскоре с миром опочил

Твой тесть, твой друг…

И в свой черед

Едва наш Форбс издал в тот год

О друге умершем рассказ,

Как вслед за ним покинул нас…

Да, он — о, память, не остынь! —Был добр и мужествен! Аминь.

О нем не только ты и я

Горюем, — многие друзья

И все, кому он, видит Бог,

На жизненном пути помог!

Кого утешил, обогрел,

Не счесть нам Форбса добрых дел!

А скольким людям помогал

Он так, что и никто не знал?

Осмелюсь грешным языком

Словами Господа о нем

Сказать: «Щит вдов и свет сирот».

И пусть мой стих не приведет

Тебя в унынье! Что ж, добро!

И свято будь его перо,

Что как-то начертало вдруг:

«Друг твоего отца — твой друг».

Так положи на гроб его

Дань уваженья моего —

Вот всё, по совести сказать,

Всё, что я мог ему воздать!

Пускай напев бессвязный мой

Напомнит вновь, как мы с тобой, Забыв о всяческих делах,

Бродили в Эттрикских лесах.

Непринужденный дух бесед

Скакал с предмета на предмет, Петляя, как тропа в холмах…

И если иногда, бывало,

Беседа наша иссякала,

То не старались мы с тобой

Увлечься темою другой —

Довольны были и молчаньем.

Ты занимался рисованьем,

И были под карандашом легки

На старом дубе свежие ростки.

Я тоже занимался делом:

Писал, легендой увлечен,

О рыцаре, который Белым

Был поЧему-то наречен.

У наших ног лежали псы —

Следил ревниво пес за псом.

Настороженные носы —

Они соперники во всем!

Пел жаворонок в вышине,

Ручей бежал по тишине,

И жимолости белый вал

Росистым духом омывал.

Нет, даже Ариэль, и тот

Едва ль счастливее живет!

А сколько зимних вечеров

Мы провели у камельков!

И ветры, как сейчас, зимой,

Все так же выли за стеной.

Камин привычно догорал,

Десяток ламп со стен сверкал, А помнишь пенье наших дам?

И как смешон казался нам

Тот, кто искрящийся бокал

На центр стола отодвигал!

Тогда еще был с нами тот,

Кто у девонских скал живет…

А кто смеялся веселей?

Ты? Я? А может, добрый Рей?

Иль тот, чье имя я б не смог

Вновь повторить?

Да, видит Бог —

Не к месту…

Так от всей души, Свист ветра смехом заглушив,

Мы радовались… Но порой

Вплеталась в разговор живой

Вполне серьезной темы нить:

Как лучше лошадь осадить,

Как за копытами следить…

Конь да оружие… — и вот

Весь длинный перечень забот!

Заботы были за стеной,

А в доме — радость и покой.

Теперь давно не та пора:

Охота, скачки да игра

Давно ушли на задний план…

Пора дописывать роман,

И все же эти вечера

Мне б так хотелось повторить…

И эта мысль, что, может быть, Мы соберемся здесь опять,

Не перестала вдохновлять

Меня и дерзостно зовет

В воображаемый поход,

И я готов скакать бессонно

На Север в свите Мармиона.

ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ЛАГЕРЬ

1

Заслышав жаворонка пенье,

Поднялся паж в одно мгновенье.

Едва петух пропеть успел —

Рог Мармиона загремел.

Его веселый, громкий звук

Расшевелил стрелков и слуг:

Спешат седлать коней своих,

Стук, посвист, звон и смех…

Но оказалось — все у них

Неладно, как на грех:

Один найти не может лат,

А у другого щит помят,

И кто-то, выскочив во двор,

Кричит: «Копье шотландец спёр!

Мощами Бекета клянусь,

Что до него я доберусь!»

А Блонт, второй паж Мармиона, Божился, что с коня попону

Снимали. Вот и грязь, и пот!

Уж он виновного найдет!

Сквайр, словно буря, бушевал.

Вдруг старый Хьюберт закричал: «Блонт, помоги! Друзья, сюда!

Сдыхает Бевис, вот беда!

Кто лорду сообщит о том,

Что сделалось с его конем?»

И верно: лошадь на полу,

Сдыхая, корчилась в углу.

Блонт проворчал: «Чего мы ждем?

Ведь поп у нас проводником

Уж, право, лучше б дьявол сам

Указывал дорогу нам!»

2

И лишь Фитц-Юстас мог один

Хоть что-нибудь понять.

Он знал, как мрачен господин, И, всем велев молчать,

Сам к лорду подошел тотчас,

И прозвучал его рассказ

Так просто, словно вовсе он

В событья не был посвящен.

Лорд холодно внимал ему,

Не удивляясь ничему,

Всё выслушал… И приказал

Дать к отправлению сигнал.

3

А Блонт хозяина позвал,

Считал монеты и ворчал:

«Нет, право же — ночлег проклятый

Не стоит этой щедрой платы!

Смотри-ка, что с моим конем,

Не черти ль ездили на нем?

И взмылен, и помят!

Английский крест и блеск мечей

В два счета выгнали б чертей

Из колдовской страны твоей

Обратно в серный ад!

Не дом, а дьявольский притон: Всю ночь какой-то топот, звон…»

Шотландец улыбнулся: «Можно

Чертей прогнать — оно не сложно, Но, добрый господин, когда

С мечом ты явишься сюда —

Запомни, что мечи длинны

У воинов моей страны,

Не промахнется ни один,

Умрешь без боли, господин!»