Мармион

Листву раскидистых дубов

По склонам небольших холмов

И как, прильнув к скале кривой, Рябина рыжей головой

Качала по ветру над ним.

А сосны по горам крутым

Сменялись порослью берез,

И вдоль ручьев ольшаник рос…

Терн не забыл, как поутру

Дрожит осина на ветру…

«В моей тени, — сказал бы он, —Олень вкушал полдневный сон,

А волки выли на луну,

Прервав ночную тишину.

Не зря лощинка и поныне

Зовется Волчьей… Тут в долине

Вепрь, пробираясь вдоль реки, Об этот ствол точил клыки,

А там, в весенних рощах, там

Резвились лани по холмам

И живы в памяти моей

Охоты прежних королей:’

Толпа вассалов и гостей

Летит, разряженная ярко

От башни старого Нью-Арка…

Ржут кони и рога трубят

И зелен лесников наряд,

И молча соколы сидят

У ловчих на перчатке,

А где-то ниже вдоль реки

Рассыпаны в кустах стрелки

В причудливом порядке.

Крадется егерь меж кустов,

Ведет на своре стройных псов, И ждет, когда лягавых лай

Добычу выгонит на край

Леска из зарослей густых,

Тогда спускает он борзых,

Что распластавшись по кустам, Летят за зверем по пятам…

Стрел свист и аркебузы гром —Двоится отзвук за холмом

И долго эхо скал хранит

Лай, зов рожков и стук копыт…»

Преданий целый рой живет

О гордой пышности охот.

В долинах наших до сих пор

Стреляли в Эттрикском лесу

Оленя, вепря и лису —

Но что нам прежний пышный двор!

Охота наша веселей,

Чем все охоты королей!

Ты помнишь, милый Марриот,

Моих борзых веселый лёт?

Хоть их немного, но зато —

Таких борзых имел ли кто?

Охота кончена? У нас —

Неисчерпаемый запас

Легенд, преданий и стихов,

Всё — мудрости былых веков.

И верно — где же, как не тут

Поэзии найти приют? —

Тут каждый холмик и ручей

Легендой славится своей!

А нынче — одиноко мне:

Ноябрь долину усыпил,

И опустелый Баухилл

Вздымает башни в тишине.

Давно не слышит вольный йомен

Ружья знакомого в горах

И на своих простых пирах,

Гордясь Баклю старинным домом, Пьет за вождя шотландских грр, Ведя за чашей разговор.

Усадьба спит. Ничья рука

Не прибирает цветника.

Соседский сад отцвел, и в нем

Никто цветы не поливает,

Там фей прелестных больше нет, Подобных эльфам, что Джанет

Видала летом за холмом

В их танце, легком и немом:

Тут в ноябре их не бывает.

Уехал и соседский сын, —

А по лесам, бывало, он

Бродил, как юный Оберон.

Шериф же, твой слуга покорный, Теперь охотится один

В долине голой и просторной.

И далеко отюда та,

Чья так небесна красота,

Что эльфов гордая царица

С ней не посмела бы сравниться!

И вот грустит твой друг-поэт, Что до весны ее здесь нет,

И в бедной хижине вдова

За прялкою сидит одна,

А летом, помнится, едва

Шаги послышатся, она

Встречать выходит на порог

Ту, с кем послал ей помощь Бог, Кто щедро кормит круглый год

Ее и двух ее сирот.

Ревет, в холмах плутая, Твид, Широкий перекат кипит,

Вот и остались я да он.

Уехал мой сосед барон,

Уехали с ним сыновья…

В горах так часто с ними я

Гулял… Мне не хватает их,

Правдивых, славных и простых —Ведь право, в возрасте таком

Ум не враждует с языком.

И об Уоллесе рассказ

Их щеки зажигал не раз!

Порою чувствовал я сам,

Притронувшись к своим щекам,

Что разницы меж нами нет,

Хоть мне давно за тридцать лет…

Эх, мальчики! Свой юный пыл

Еще никто не сохранил…

Как плыть рекой, бегущей с гор, Течению наперекор?

Ударит в парус вихрь страстей, И к берегу не повернуть!

Судьба, кипя среди камней,

Заставит продолжать свбй путь…

Но время страсти приглушит,

И ваша память оживит

Холм одинокий и ручей,

Где столько безмятежных дней

В горах Шотландии родной

Вы в детстве провели со мной…

Кто вспоминал друзей далеких, Тот одиноким был вдвойне,

Но в этих мыслях одиноких

Как тихий факел светит мне

Любовь к осеннему покою.

В душе чувствительной она

Так незаметна и скромна,

Что все труды и всё мирское

Ей пробудиться не дают…

Но зов ее я слышу тут,

Где осенью холмы немые

Несут смирение страстям,

По молчаливым берегам

Над озером Святой Марии.

Тут не плеснет ничье весло.

Тут — одиноко и светло.

Прозрачна синяя вода

И не растет в ней никогда

Ни трав болотных, ни осок.

И лишь серебряный песок —

Полоской, там, где под скалой

Вода встречается с землей.

И нет в зеркальной сини мглы, И светлые холмы круглы.

Так одиночество покоя

Хранится этой пустотою,

А вереск розов и космат,

Да сосны редкие торчат.

Ни рощ, ни заросли густой —

Да и лощинки ни одной,

Где приютиться б мог пастух…

Молчанью, что царит вокруг,

Не прекословит звон ручьев,

Сбегающих с пустых холмов,

А в летний полдень этот звон

Невольно навевает сон,

Лишь грубо бьют среди камней

Копыта лошади моей…

Лишь одиночество одно —

Вот всё, что здесь душе дано.

Нет ни следа души живой,

Зато тут — мертвые со мной.