Маршал Конев

— Я своим не даю размагничиваться, — сказал он. — Заставил вот улучшать позицию. Чтоб не оставалось у них времени для уныния.

Расторопный старший сержант, командовавший бойцами, завидев приближающихся офицеров, объявил перекур. Бойцы уселись на свежую, мягкую землю. Старший сержант поспешил навстречу командиру взвода с докладом. Но Вершков жестом остановил его:

— Вольно, Вяткин. Пусть люди отдыхают. Я с артиллеристом пришёл. Хочет он с нами и с обстановкой на нашем участке познакомиться. В бою его пушкари будут поддерживать нас.

Пехотинцы одобрительно зашумели. Круг раздвинулся, освобождая место для лейтенантов. Вершков сначала представил Паршину командиров отделений, а затем и стрелков, назвав каждого по имени и отчеству. По дороге во взвод они успели кое-что рассказать друг другу о себе. Паршин узнал, что Вершкова зовут Василием, родом он из Оренбуржья. «Почти что земляки», — отметил про себя Николай. А теперь вот оказалось, что комвзвода многое может сказать о своих бойцах: откуда каждый родом и какая у кого семья, родители ли остались одни на родине или есть жена, дети, а у кого просто ещё невеста.

«А смогу ли я вот так доложить о каждом расчёте? — подумал Паршин. — Пожалуй, нет, не смогу. Надо мне в этом деле подтянуться».

Вершков между тем спрашивал у бойцов:

— Как вы тут, в обороне, как говорится, не замшели? Грусть-тоска вас не грызёт?

Ответил ему пожилой боец с загрубевшим на степных ветрах морщинистым лицом:

— Да нет, товарищ лейтенант, работки хватает. Есть чем заняться. Укрепляем вот позиции. А когда выдаётся минутка повольготней, опять же, байки рассказываем. Есть у нас мастера по этой части.

— А не помешали мы вам с лейтенантом? Если что, вы не стесняйтесь. Мы с товарищем артиллеристом тоже послушаем. И нам развлечение не мешает.

Стрелки задвигались, зашевелились, подталкивая вперёд одного, тоже уже в годах, солдата с длинными украинскими усами, спускавшимися по уголкам рта к подбородку.

— Давай, Степан Микуленко, начинай, чего уж там. Лейтенант разрешает. Да и нам охота послушать, чем дело-то кончилось.

Красноармеец покрутил усы, заломил повыше пилотку на голове, усмехнулся:

— Да я что, я завсегда готов.

Он расстегнул карман гимнастёрки, достал оттуда изрядно поистёршуюся бумажку.

— Вот скажу я вам, братцы, что мне жинка Катерина из дому прописала.

— Давай, давай, не тяни кота за хвост. Красноармеец развернул письмо:

— Слушайте, хлопцы, да на ус мотайте, какой, значит, наказ мне жинка даёт. «Если ты, горе моё, до Пасхи Гитлера-антихриста не одолеешь, то придётся нам ещё больше бедовать и мучиться...»

Степан вздохнул, посмотрел оценивающе на своих товарищей и, поняв, что они осознали всю серьёзность положения, продолжал читать:

— «Отчего я тебе про весну толкую? А оттого, что сеять надо. Весна, она не за горами, а я смотрю на пустой двор и горюю: что же мне, опять без мужика на поле спину гнуть? Нет, нету на это моего согласия! И потому мой тебе категорический сказ: кончай Гитлера-подлюгу и возвертайся до дому... Да смотри, когда будешь в этой самой хвашистской берлоге и возьмёшь самого главного хвашиста за бороду, чтобы он вернул нам всё, что у нас награбил. Иконы, картины и всё другое наше русское...»

Закончив чтение письма, Степан оглянулся вокруг, увидел, что никто из бойцов не падает со смеху, а только некоторые затаили улыбку на губах, и, удовлетворённый этим, сказал:

— Вот, братцы, какая стратегия предписана мне да, видать, и вам всем моей жинкой Катериной. Хоть стой, хоть падай, а задачу выполнять надо. Да ещё так быстро — к весне. А до Гитлера-то ещё дотянуться надо. Тут фашистский генерал Модель стоит со своими танками. Вот ведь как оно получается. Выходит, что зажат я с двух сторон. Спереди фашистские танки, а с тылу — жинка с ухватом. Что страшнее? Пожалуй, я лучше на врага пойду. Танки-то мы вроде научились бить, да и вот артиллеристы подсобят. А с разгневанной жинкой ещё ни одному мужику справиться не удавалось. Правду я говорю?

Теперь заулыбались, загалдели, перебивая друг друга, высказывая разноречивые суждения.

— А что, — сказал самый молодой из них, недавно прибывший во взвод Иван Непейвода. — Говорят, Гитлер слабеть стал. Может, и впрямь скоро за горло его возьмём?

— Насчёт Гитлера, — вступил в разговор пожилой солдат с изрезанным морщинами лицом, — у меня точные сведения есть. Из достоверных, как теперь сказывают, источников.

Все повернулись к нему:

— Что это ещё за источники, Кондрат? Опять какую-нибудь небылицу выдумаешь?

— Почему это небылицу? — обиделся Кондрат Булычев. — И что это у вас супротив меня всегда настрой такой. Я ж сказал, что из верного источника знаю, что Гитлеру хана скоро будет. Капут.

— Да что ты за пророк такой! Мы этого Гитлера бьём-бьём, а он всё не сдаётся, а тут вдруг — хана.

— Не пророк, — отвечал Кондрат, — а слух идёт, что цыганка так ему нагадала. Да дайте же я по порядку вам всё обскажу.

Бойцы подвинулись поближе, притихли.

— Дело, выходит, было так, — многозначительно подмигнув, начал Кондрат. — Изверился Гитлер в своих генералах. Что ни спланируют они — всё промах. Как говорится: двинули его генералы свои корпуса, да на камень нашла коса. Москву обещали до осени взять — не взяли. Хуже того: сами еле ноги унесли. Под Сталинградом — в котёл угодили и не вылезли. Под Курском «тиграми» да «пантерами» пугали, а пришлось не нам, а ихнему зверью уползать, поджавши хвост, восвояси. А тут ещё под Корсунью конфуз получился — обмишурились. Опять его доблестные войска в котёл угодили. Словом, хотел Гитлер Россию съесть, да пришлось в лужу сесть. Ну хоть ложись да помирай. А помирать-то, видать, неохота великому завоевателю. И призвал тогда Гитлер цыганку. Вот она ему и нагадала — капут!

Тут Кондрат немного помолчал, удовлетворённо поглядывая на своих побратимов, а потом добавил:

— Вот почему, братцы мои, плохи дела у Гитлера, а как скоро он совсем сгинет, это от нас зависит. Таков мой сказ.

Бойцы зашумели, заговорили каждый своё:

— За нами дело не станет — только б приказ был.

— Уж мы постараемся, шуганём супостата.

— Пора кончать с ним и его генералами.

Старший сержант глянул на комвзвода: дескать, не пора ли приступить к работе? Вершков молча кивнул. Раздалась команда:

— Кончай перекур!

Бойцы быстро вооружились лопатами, и работа снова закипела.

— Мне думается, от этих баек, пожалуй, есть польза, — сказал, поднимаясь, Паршин.

— А как же! — подтвердил Вершков. — И душу бойцы отведут, посмеявшись над Гитлером, и уверенность в победу обретут.

Оба лейтенанта спустились в траншею.

— Давайте свою карту, — сказал Вершков. — Я покажу выявленные нами огневые точки противника. Их надо уничтожить в первую очередь. А на обратном пути зайдите ещё раз к ротному. Он к этому времени уже отойдёт, успокоится и ещё вам кое-что подскажет. Всё-таки стоим мы здесь уже третий месяц. Каждую кочку знаем, каждый холмик и бугорок изучили.