Маршал Конев
Шрифт:
Я, пользуясь временной остановкой, спешу ей искренне растолковать ситуацию, говорю на полном серьёзе: «Голубушка, я же не о себе беспокоюсь. Потому как ползёшь ты так, будто нарочно врагу целеуказания подаёшь: мол, пуляйте в нас из всех видов оружия».
— А она что? — с нетерпением спросил Непейвода, когда Булычев вдруг замолк.
— А что? Женщина, она и есть женщина. Серьёзности положения не понимает. И моего беспокойства о ней не осознает. Подняла мой автомат и стала замахиваться: «Вот оглушу тебя, охальник этакий, прикладом, сразу замолчишь!»
— Ну и что? Чем же кончилось-то? Бросила она тебя или нет? — снова спросил, навострив слух, Непейвода.
— Ну зачем же бросила? Раз я тут, среди вас, значит, не бросила, дотащила. После моих просьб она резко повернулась и до ближайшего перелеска меня тащила
— А немцы что? Так и не попали?
— Попали, но только не в неё, а в мой... зад. Она уже к леску подползала, как я очнулся, почувствовав, что-то врезалось мне в самое мягкое место. По ягодице тёплая кровь потекла. Задёргался я и, кажется, даже завопил. А она, не останавливаясь, продолжала меня тащить. До леска дотянула и в первую же воронку скатилась вместе со мной. Разрезала штаны ножом, обработала рану, перевязала ещё раз и примирительно говорит: «Сам виноват. Чего зубоскалить вздумал? Вот и задержал меня. Без этого я бы быстрее до леска доползла и надёжно тебя укрыла. Не достал бы тогда тебя немец. А теперь вот терпи: ещё одну дырку вражина продырявил. Это для тебя наукой будет...»
Передохнула и потащила меня дальше. Я уж на её комплекцию не обращал больше внимания. И не смотрел даже, чтоб не расстраиваться. Тут вскорости санитары подоспели и увезли меня в санбат. А потом, после сложной операции, снова в госпиталь.
Кондрат замолчал, видно, вспоминая это своё неприятное второе ранение.
— Вот, братцы, а вы говорите, что комплекция человека не имеет значения на войне. Оказывается — имеет. Узнал я потом имя той санитарки, нашёл её адрес. С той поры вот уже год, как переписываемся. Хороший человек она, скажу я вам. — Булычев посмотрел на небо: — Глядите-ка, друзья, почти развиднелось. Облака уходят...
Эти слова его потонули в грохоте сотен орудий. Над полем боя появились наши самолёты.
— Началось! — торопливо закручивая новую цигарку, радостно крикнул Булычев. Сделав глубокую затяжку, он крепко сжал автомат в своих могучих руках и поставил правую ногу на заранее подготовленную земляную ступеньку, чтобы легче выскочить из окопа и устремиться вперёд.
С какой бы тщательностью ни готовилось наступление, как бы ни бились в штабах над выявлением точной группировки противника, нанося на карту каждую с трудом обнаруженную огневую точку, начало боев всегда сулит немало неожиданностей и противник всякий раз преподносит наступающим разные сюрпризы. В штабе 1-го Украинского фронта ждали этих сюрпризов, надеялись на скорое прояснение обстановки, когда враг раскроет наконец свои карты и введёт в бой скрытые резервы. Тогда можно будет предпринять правильные ответные действия, пустить в дело или попридержать на будущее резервные части. Неясность же обстановки всегда тревожит, заставляет вновь и вновь прикидывать варианты боевых действий. В таком вот взволнованном состоянии находился и маршал Конев после того, как по его приказу соединения 38-й и 60-й армий начали движение вперёд. Внешне, правда, Иван Степанович соблюдал спокойствие. Его глаза по-прежнему внимательно смотрели на вошедшего к нему начальника штаба генерала Соколовского, когда тот сообщил об успешном продвижении наших атакующих подразделений. Но подобные сообщения мало интересовали Конева, хотя они и были приятными, успокаивающими. Он ждал сведений о действиях противника, о его контрмерах. Но об этом штаб пока не имел никаких данных. И это беспокоило командующего фронтом.
Конев считал начальный период в наступательной операции самым тяжёлым. Не имея сведений о противнике, его намерениях, он вынужден и сам бездействовать, ждать, терять время, столь необходимое для выдвижения резервных частей, для введения в бой дополнительных сил авиации, артиллерии и танков, для определения главной оси движения основной массы войск.
Только через некоторое время от генерала Москаленко из 38-й армии поступило первое тревожное сообщение: «Противник крупными силами яростно атакует. Ввёл в бой танки. На некоторых участках из-за упорного сопротивления гитлеровцев наше наступление замедлилось...»
Конев пододвинул к себе карту и приказал:
— Свяжите меня с Москаленко. Хочу точно знать, что там
у него происходит. Откуда у противника появились на этом участке крупные силы танков? Если всё так, как сообщают, то положение сложное. Но если командарм преувеличивает силы врага и топчется на месте, ещё опаснее.Генерал Москаленко несколько прояснил суть своего донесения: наступающие полки его армии были внезапно контратакованы частями первой немецкой танковой дивизии. Пленные сообщили, что дивизия эта почти неделю пряталась в лесах в районе Зборова.
— Вы что же, проглядели эти танки? — выговаривал Конев. — Начали наступление, не проведя достаточной разведки. Как можно не заметить танковую дивизию?
Москаленко молча выслушивал справедливые упрёки. Знал, нужно время, чтобы Иван Степанович отошёл и верно оценил ситуацию. Всё же не утерпел и как можно спокойнее ответил:
— Вы же запретили нам вести разведку, товарищ маршал. Я довольствовался только сведениями, добытыми моими предшественниками да разведданными штаба фронта.
— Это не оправдание. Вы стоите во главе армии и обязаны отвечать за всё, что происходит на вашем участке. К вам срочно вылетает Соколовский... А сейчас доложите, какое решение вы приняли.
В дополнение к тому, что предпринял командарм, Конев нацелил против контратакующего противника авиационные полки 2-й воздушной армии генерала Красовского. Туда же направил из резерва фронта две артиллерийские бригады. Задача всем была поставлена одна — остановить неожиданно появившиеся немецкие танки.
...Рота старшего лейтенанта Кузовлева по сигналу дружно покинула траншеи и устремилась в атаку. Следя за тем, как быстро продвигаются бойцы вперёд, старший лейтенант надеялся, что так же успешно пойдёт дело и дальше. Артиллеристы вроде хорошо поработали: около полутора часов молотили позиции противника, но, к сожалению, подавить все огневые точки врага не смогли...
И если командующего фронтом волновали резервы противника и направление его контрударов, то ротного командира, как и каждого бойца, подстерегали опасные сюрпризы, вроде вот этого, тщательно замаскированного и потому вовремя не обнаруженного разведчиками и не подавленного артиллерией, дзота. Одна такая огневая точка с пулемётом может погубить хорошо подготовленную атаку стрелковой роты. Положит бойцов на землю, и кукуй, как любил выражаться Кузовлев. Пока заставишь замолчать врага, темп продвижения замедлится в лучшем случае, а то и потеряешь многих отважных людей на этом несчастном рубеже.
И, как бы в подтверждение командирских мыслей, взвилась условленная предупредительная ракета. Кузовлев увидел, как чётко обозначились сверкающие линии трассирующих пуль, направленные в самый центр наступающей цепи. Ожил вражеский пулемёт.
«Вот тебе и первый сюрприз», — подумал командир и сразу же оценил всю опасность этой огневой точки: заляжет центр — начнут оглядываться и фланги. Нервно передёрнув плечами, Кузовлев крикнул:
— Связь с командиром артбатареи!
Пока связист вызывал артиллеристов, с левого фланга донеслись размеренные пулемётные очереди. Значит, заработал ещё один пулемёт. Соответственно взвилась новая ракета. Час от часу нелегче. Значит, плохо поработали артиллеристы, если оставили «в живых» столько огневых точек противника на участке лишь одной роты. Кузовлев упрекал пушкарей и разведчиков, позабыв о том, что накануне со своим подразделением непосредственно участвовал в неудачной разведке и во многом сам виноват, что не все огневые точки противника были опознаны и уничтожены. Именно поэтому он особенно болезненно реагировал на появление на участке атаки своей роты стольких неприятных сюрпризов.
Нетерпеливо выхватив из рук связиста телефонную трубку, Кузовлев стал взывать к невидимому артиллеристу, обращаясь к нему как к последней надежде:
— Паршин! Слышишь, Паршин?! Видел ракеты? Два пулемёта появились перед фронтом роты. Подняться не дают — подави!
Бросив телефонную трубку на руки связисту, Кузовлев вызвал командира правофлангового взвода:
— Вершков! Слышь, Вершков! Не задерживайся. Вперёд! Занимай траншею — и дальше! А мы все за тобой.
Просвистел снаряд, и Кузовлев оглянулся: батарея, выкатившая пушки на пригорок, повела частый огонь. Вражеские пулемёты замолчали. Ротная цепь ожила и подалась вперёд. Кузовлев, повеселев, приказал сменить свой наблюдательный пункт.