Масоны

– Знали вы родителя господина Тулузова?

– Знал!
– отвечал плаксивым тоном старичок.

– А самого господина Тулузова, который сидит вот здесь, вы видали в доме его отца?

– Видал, батюшка!.. Вот уж я одной ногой в могиле стою, а не потаю: видал!

Тулузов при этом поспешно сказал приставу:

– Это показание вы запишите в подлинных выражениях господина Пупкина!

– Без сомнения!
– подхватил тот и, повернувшись затем к старичку-чиновнику, проговорил: - Подпишитесь!

Старичок не стал даже и читать отобранного от него показания, но зато очень четким старческим почерком начертал: "Провинциальный секретарь и кавалер Антон Пупкин".

Чиновник, опытный в даче свидетельских показаний, сделал, как и следовало ожидать, более точное и подробное показание, чем его предшественники. Он утвердительно говорил, что очень хорошо знал самого господина Тулузова и его родителей, бывая в том городе, где они проживали, и что потом встречался с господином Тулузовым неоднократно в Москве, как с своим старым и добрым знакомым. Желтоватое лицо Савелия Власьева при этом блистало удовольствием. Чело Тулузова также сделалось менее пасмурно. И когда, после такого допроса, все призванные к делу лица, со включением Савелия, ушли из камеры, то пристав и Тулузов смотрели друг на друга как бы с некоторою нежностью.

– А вот вам и еще пакетик!
– проговорил Василий Иваныч, подавая частному довольно туго наполненный пакет.

– Это очень приятно!
– ответил тот, на ощупь узнав, сколько таилось в пакете.

Совершив это, Тулузов спросил уже снова с насупленным несколько лицом:

– А Управа благочиния этими показаниями удовлетворится?

– Полагаю, что не придерется!
– отвечал с не совсем полною уверенностью частный пристав.
– Но для большей безопасности похлопочите лучше и там!

– У самого председателя?
– сказал Тулузов.

– Нет-с! Тот, знаете, человек военный, мало в дела входит... Надобно задобрить советника, в отделение которого поступят ваши бумаги.

– А тот какого сорта человек?
– спросил Тулузов.

– Тот родом французишка какой-то!.. Сначала был учителем, а теперь вот на эту должность пробрался... Больше всего покушать любит на чужой счет!.. Вы позовите его в Московский и угостите обедцем, он навек вашим другом станет и хоть каждый день будет ходить к вам обедать.

– О, черт бы его драл!.. Но все-таки благодарю вас за совет, - произнес Тулузов и при этом пожал руку частному приставу.

В описываемое мною время Московский трактир после трех часов пополудни решительно представлял как бы продолжение заседаний ближайших присутственных мест. За отдельными столиками обыкновенно сидели, кушали и пили разные, до шестого класса включительно, служебные лица вместе с своими просителями, кои угощали их обильно и радушно. Однажды за таковым столиком Тулузов чествовал нужного ему члена Управы. Член этот действительно был родом французик, значительно пожилой, но при этом вертлявый, в завитом парике, слегка набеленный, подрумяненный, с большим ртом, с визгливым голосом и с какой-то несносной для всех энергией, по милости которой, а также и манерами своими, он весьма напоминал скорпиона, потому что, когда к кому пристанет, так тот от него не скоро отцепится. Тулузов прежде всего старался его накормить всевозможными яствами и накатить вином. На все это член управы шел довольно податливо. К концу обеда Василий Иваныч нашел возможным приступить к необходимому для него объяснению.

– У вас скоро будет в рассмотрении мое дело, - сказал он.

– Знаю-с, - взвизгнул член Управы.

– И как же вы на него взглянете?
– спросил, напротив, почти октавой Тулузов.

– Этого я не знаю-с, ибо самого дела не помню!

– Дело, в сущности, пустячное!.. Я, по моим отношениям к генерал-губернатору, мог бы совершенно затушить его...

Тут уж член Управы обиделся.

– Нет-с, у нас генерал-губернатор не такой, чтобы тушить дела... Вы сильно ошибаетесь!
– завизжал он.

– Да я и сам не хочу тушить, а желаю, напротив, чтобы оно всплыло совершенно, - возразил Тулузов.

– И всплывет-с, не беспокойтесь! Кроме того-с, в общественных местах не должно говорить о делах, а вот лучше, - визжал член, проворно хватая со стоявшей на столе вазы фрукты и конфеты и рассовывая их по своим карманам, лучше теперь прокатимся и заедем к одной моей знакомой даме на Сретенке и у ней переговорим обо всем.

– С великим удовольствием!
– отозвался на первых порах в самом деле с удовольствием Тулузов, и затем оба они, взяв лихача-извозчика, полетели на Сретенку.

Тулузов потом возвратился домой в два часа ночи и заметно был в сильно гневном состоянии. Он тотчас же велел позвать к себе Савелия Власьева. Тот оказался дома и явился к барину.

– Сколько тебе стоили эти дурацкие свидетели?
– спросил Тулузов.

– У меня счет написан-с!
– отвечал Савелий Власьев и подал довольно длинное исчисление, просмотрев которое Тулузов еще более нахмурился.

– Порядочно израсходовал!
– произнес он.

– Меньше никто не брал-с!
– отвечал твердым голосом Савелий Власьев.

– Но всего важнее то, что они все болтали какой-то вздор, вовсе не то, что я тебе говорил.

– Разве можно было вдолбить этим дуракам?

– Да тебе бы следовало приискать мне не глупых, а умных. Теперь, пожалуй, затормозят в Управе. Я сегодня целый день провел с одним тамошним гусем. Это такая каналья, каких мир еще не производил.

– Что ж он, очень много заломил?

– И много и нахально!
– продолжал Тулузов.
– Мало, что сам сорвал, да еще привез меня к каким-то девицам; начал танцевать с ними; меня тоже, скотина, заставлял это делать, требуя, чтобы я угощал их и деньгами награждал...

– Ужасно нынче эти чиновники безобразничают, - заметил Савелий Власьев.

– Но я это им все припомню, только бы кончилось мое дело!.. Я расскажу об них все генерал-губернатору... Он мне поверит...

– Еще бы вам-то не поверить? Славу богу, благодетель всей Москвы! подхватил Савелий.

– А не знаешь ли ты, барыня дома?

– Никак нет-с!

– Где ж она?

– Кучер говорил, что ему приказано карету заложить в театр-с!

– Какой теперь театр?.. В два часа ночи...

Савелий Власьев молчал. Василий Иваныч тоже некоторое время как бы нечто соображал и затем продолжал:

– Ты хоть и плохо, но все-таки исполнил мое поручение; можешь взять из откупной выручки тысячу рублей себе в награду. Вместе с тем я даю тебе другое, столь же важное для меня поручение. Расспроси ты кучера Екатерины Петровны, куда именно и в какие места он ездит по ночам с нею?

– Слушаю-с!
– произнес на это Савелий Власьев.

– Но скажет ли он тебе правду? Екатерина Петровна сама его выбрала себе против воли моей. В дружбе, вероятно, с ним состоит и замасливает его.