Масоны

– Вы не слушайте и не принимайте к сердцу, что будет говорить вам Егор Егорыч: он нынче сделался очень раздражителен и иногда сердится на людей ни за что.

– Что ж мне на него огорчаться? Я давно знаю, как он любит петушиться... Я только буду просить его помочь как-нибудь нам, - проговорила Екатерина Петровна и пошла к Егору Егорычу все-таки несколько сконфуженною.

Он ее, впрочем, принял, хоть и с мрачным выражением в лице, но вежливо.

– Вам Сусанна Николаевна, можеть быть, сказала причину моего визита? начала Екатерина Петровна, усевшись и потупляя глаза.

– Сказала-с!
– ответил ей Егор Егорыч резким тоном.

– И неужели же эта клевета на моего мужа могла выйти из вашего дома, от вашего врача?
– спросила Екатерина Петровна.

– Вероятно, от него!
– произнес Егор Егорыч, закидывая свои глаза вверх и стараясь не глядеть на Тулузову.
– А почему вы думаете, что это клевета? присовокупил он затем после короткого молчания.

– Потому что я жена Тулузова, а разве я могла бы выйти за подобного человека?
– проговорила совсем растерявшаяся Екатерина Петровна.

– Это ничего не значит!
– возразил Егор Егорыч, продолжая не смотреть на свою гостью.
– Мало ли женщин выходят замуж, не отдавая себе отчета, за кого они идут.

– Да, это бывает, но обыкновенно ошибаются в характере человека, но чтобы не знать, кто он по происхождению своему, - это невозможно! Я готова поклясться, что муж мой не беглый, - он слишком для того умный и образованный человек.

– А разве там, откуда его считают выходцем, мало умных и образованных? Я думаю, более, чем где-либо.

– Это конечно, но он-то не оттуда.

– А откуда же?
– спросил Егор Егорыч, устремляя уже свои глаза на Екатерину Петровну.

– Он?..
– произнесла она и назвала небольшой город, но только совершенно не тот, который значился в документах Тулузова.

– Кто вам говорил об этом?
– продолжал как бы допрос Егор Егорыч.

– Мне говорил это прежде отец мой, который, вы знаете, какой правдивый и осторожный человек был; потом говорил и муж мой!
– объяснила Екатерина Петровна, все это, неизвестно для чего, выдумав от себя: о месте родины Тулузова ни он сам, ни Петр Григорьич никогда ей ничего не говорили.

– Ну-с, в таком случае вы и ваш отец обмануты. Кто такой собственно ваш супруг, я не знаю, но мне досконально известно, что та фамилия, которую он принял на себя, принадлежала одному молодому мещанину, убитому какими-то бродягами, похитившими у него деньги и паспорт. Молодого человека этого очень хорошо знал доктор Сверстов и даже производил следствие об убийстве его, вместе с чинами полиции; но каким образом билет этого убитого мещанина очутился в руках вашего супруга, вы уж его спросите; он, конечно, объяснит вам это!

– Я и спрашивать его никогда не решусь об этом, потому что тут все неправдоподобно... Тулузов откуда-то бежал, кого-то убил и взял у убитого билет... Все это, ей-богу, похоже на какие-то бредни!
– едва имела силы выговорить Екатерина Петровна.

– Следствие покажет, бредни это или нет!
– возразил ей холодно Егор Егорыч.

– Но каково же всего этого дожидаться? Муж еще, может быть, спокойнее меня, потому что он хорошо знает и сумеет, конечно, доказать, что все это ложь; но что же я должна буду чувствовать, а между тем, Егор Егорыч, я дочь вашего преданного и верного друга!.. Сжальтесь вы хоть сколько-нибудь надо мною!

Сказав это, Екатерина Петровна заплакала. Егором Егорычем заметно уже начинало овладевать прирожденное ему мягкосердие.

– Я тут ни при чем!.. Господин Тулузов теперь во власти закона! забормотал он.

– Но закон может ошибиться!.. Вспомните, Егор Егорыч, как я поступила в отношении вашего племянника, который явно хотел быть моим убийцей, потому что стрелял в меня на глазах всех; однако я прежде всего постаралась спасти его от закона и не хотела, чтобы он был под судом: я сказала, что ссора наша семейная, Валерьян виноват только против меня, и я его прощаю... Так и вы простите нас...

Егор Егорыч при этом снова злобно захохотал.

– Поэтому вы полагаете, что мое дело с Тулузовым тоже семейное? спросил он явно гневным голосом.
– И как вам не грех сравнивать Валерьяна с каким-то выходцем! Вместо того, чтобы оплакивать вашу ошибку, ваше падение, вы хотите закидать грязью хотя и безрассудного, но честного человека!..

Екатерина Петровна струсила.

– Я не хочу того!
– сказала она почти униженным тоном.
– Я это сказала не подумав, под влиянием ужасного страха, что неужели же мне непременно суждено быть женой человека, которого могут обвинить в убийстве.

– Но кто ж в том виноват?..
– воскликнул Егор Егорыч.
– Всякое безумие должно увенчиваться несчастием... Вы говорите, чтобы я простил Тулузова... Да разве против меня он виноват?.. Он виноват перед богом, перед законом, перед общежитием; если его оправдает следствие, порадуюсь за него и за вас, а если обвинят, то попечалюсь за вас, но его не пожалею!

– Его не осудят, поверьте мне!
– воскликнула Екатерина Петровна.
– Он меня послал к вам за тем только, чтобы попросить вас не вмешиваться в это дело и не вредить ему вашим влиянием на многих лиц.

Егор Егорыч отрицательно покачал головой.

– И на то не даю слова!
– начал он.
– Если ваш муж действительно окажется подорожным разбойником, убившим невооруженного человека с целью ограбления, то я весь, во всеоружии моей мести, восстану против него и советую вам также восстать против господина Тулузова, если только вы женщина правдивая. Себя вам жалеть тут нечего; пусть даже это будет вам наказанием, что тоже нелишнее.

– Ах, я и без того довольно наказана!
– произнесла Екатерина Петровна и склонила голову.

Прошло несколько минут в тяжелом для обоих собеседников молчании. Екатерина Петровна наконец поднялась со стула.

– Не думала я, Егор Егорыч, что вы будете так жестокосерды ко мне! сказала она со ртом, искаженным печалью и досадой.
– Вы, конечно, мне мстите за Валерьяна, что вам, как доброму родственнику, извинительно; но вы тут в одном ошибаетесь: против Валерьяна я ни в чем не виновата, кроме любви моей к нему, а он виноват передо мной во всем!

Проговорив это, Екатерина Петровна пошла.