Масоны

– Вы, может быть, приезжие, и вам угодно видеть наше учение?.. Пожалуйте сюда за веревку!
– проговорил он самым вежливым голосом, поднимая своей могучей рукой перед головами дам веревку, чтобы удобнее было им пройти; но обе дамы очень сконфузились, и Юлия Матвеевна едва ответила ему:

– Merci, мы и здесь постоим.

– Но вас тут может обеспокоить простой народ!
– подхватил капитан, хотя из простого народа в глазеющей и весьма малочисленной публике не было никого.
– И вы, как я догадываюсь, изволите жить в доме моей хорошей приятельницы, madame Зудченки?
– продолжал Аггей Никитич, ввернув французское словцо.

– Да, - произнесла протяжно адмиральша и взглянула на дочь.

В ответ на ее взгляд, Людмила сказала:

– Пойдемте, мамаша, я устала.

– Пойдем!
– согласилась адмиральша, и они пошли по направлению к своей квартире.

– Питаю надежду, что вы позволите мне явиться к вам!
– крикнул им вслед капитан.

Адмиральша на это что-то такое неясно ему ответила, но, как бы то ни было, Аггей Никитич остался бесконечно доволен таким событием и в тот же вечер отправился к Миропе Дмитриевне с целью быть поближе к Людмиле и хоть бы подышать с нею одним воздухом.

Миропа Дмитриевна встретила его с радостным восторгом.

– Я все разузнала, все!..
– объявила она, как только он вошел.

– Что?
– спросил капитан с некоторым неудовольствием.

– Он был у нее!

– Кто?
– повторил тем же тоном капитан.

– Фамилии его я не знаю; но это, я вам скажу, такой мужчина, что я молодцеватее и красивее его не встречала.

Капитан передернул немного плечами. Ему несколько странно было слышать, что Миропа Дмитриевна, по ее словам, никого молодцеватее какого-то там господина не встречала, тогда как она видала и даже теперь видела перед собою Аггея Никитича.

– Сколько же раз этот барин был у Рыжовых?
– полюбопытствовал он.

– Всего один раз, и когда я его спросила, что он, вероятно, часто будет бывать у своих знакомых, так он сказал: "Нет, я скоро уезжаю из Москвы!", и как я полагаю, что тут точно что роман, но роман, должно быть, несчастный.

"О, если это несчастный роман, - подумал с просиявшим лицом капитан, то он готов покрыть все, что бы там ни было, своим браком с этой прелестной девушкой".

II

Подъезжая к Москве, Егор Егорыч стал рассуждать, как ему поступить: завезти ли только Сусанну к матери, или вместе с ней и самому зайти? То и другое как-то стало казаться ему неловким, так что он посоветовался с Сусанной.

– Ах, непременно зайдите со мною!
– сказала та, чувствуя если не страх, то нечто вроде этого при мысли, что она без позволения от адмиральши поехала к ней в Москву; но Егор Егорыч, конечно, лучше ее растолкует Юлии Матвеевне, почему это и как случилось.

Когда они подъехали к дому Зудченки, первая их увидала сидевшая у окна Людмила и почти закричала на всю комнату:

– Мамаша, мамаша, Егор Егорыч и Сусанна к нам приехали!.. Спасите меня!.. И не показывайте Егору Егорычу!.. Мне стыдно и страшно его видеть!..
– и затем, убежав в свою комнату, она захлопнула за собою дверь и, по обыкновению, бросилась в постель и уткнула свое личико в подушку.

Юлия Матвеевна тоже совершенно растерялась; накопленное ею присутствие духа начало оставлять ее, тем более, что приезд Егора Егорыча и дочери случился так неожиданно для нее; но бог, как она потом рассказывала, все устроил. Прежде Марфина к ней вошла, и вошла довольно робко, Сусанна.

– Ты это как к нам приехала?
– проговорила Юлия Матвеевна, с одной стороны невольно обрадованная приездом дочери.

– Меня привез Егор Егорыч!..
– поспешила та ответить, целуя и обнимая мать.

Марфин, с умыслом, кажется, позамедливший несколько в маленькой прихожей, наконец, предстал перед Юлией Матвеевной.

– Я счел нужным, - забормотал он, - привезти к вам Сусанну Николаевну, потому что она очень и очень об вас скучала.

– Это я предчувствовала!
– ответила адмиральша, отводя своих гостей подальше от комнаты Людмилы и усаживая их.

– Что Людмила?
– спросила Сусанна.

Егор Егорыч понурил при этом голову.

– Она была очень больна... теперь ей несколько лучше; но к ней никак нельзя входить... такая нечаянная встреча может ее чрезвычайно расстроить...
– толковала Юлия Матвеевна, чувствовавшая, что твердость духа опять возвращается к ней.

– Мы к ней и не пойдем!
– подхватила Сусанна, очень довольная пока и тем, что видит мать.

Егор Егорыч продолжал держать голову потупленною. Он решительно не мог сообразить вдруг, что ему делать. Расспрашивать?.. Но о чем?.. Юлия Матвеевна все уж сказала!.. Уехать и уехать, не видав Людмилы?.. Но тогда зачем же он в Москву приезжал? К счастью, адмиральша принялась хлопотать об чае, а потому то уходила в свою кухоньку, то возвращалась оттуда и таким образом дала возможность Егору Егорычу собраться с мыслями; когда же она наконец уселась, он ей прежде всего объяснил:

– Музу мы оставили совершенно здоровою и покойною.

– Благодарю вас, благодарю!
– поблагодарила Юлия Матвеевна.

– Потом (это уж Егор Егорыч начал говорить настойчиво)... вам здесь, вероятно, трудно будет жить с двумя дочерьми!.. Вот, пожалуйста, возьмите!

Говоря это, Егор Егорыч выложил целую кучу денег перед адмиральшей.

– Нет, нет!
– возразила та, вспыхнув.

– Не нет, а да!..
– почти прикрикнул на нее Егор Егорыч.

– Клянусь, что я не нуждаюсь, и вот вам доказательство!
– продолжала адмиральша, выдвигая ящик, в котором действительно лежала довольно значительная сумма денег: она еще с неделю тому назад успела продать свои брильянты.

Егор Егорыч после того схватил свои деньги и сунул их опять в карман: ему словно бы досадно было, что Юлия Матвеевна не нуждалась.

– Теперь вам, конечно, не до меня!
– бормотал он.
– Но когда же я могу приехать к вам, чтобы не беспокоить ни вас, ни Людмилу?

Этот вопрос поставил Юлию Матвеевну в чрезвычайно затруднительное положение.

– Видите...
– начала она что-то такое плести.
– Людмиле делают ванны, но тогда только, когда приказывает доктор, а ездит он очень неаккуратно, иногда через день, через два и через три дня, и если вы приедете, а Людмиле будет назначена ванна, то в этакой маленькой квартирке... понимаете?..

– Понимаю!..
– перебил ее Марфин, уже догадавшийся, что адмиральша и Людмила стесняются его присутствием, и прежнее подозрение касательно сей последней снова воскресло в нем и облило всю его душу ядом.

Он стал торопливо и молча раскланиваться.

– Я вам напишу, непременно напишу... Где вы остановитесь?
– говорила ему адмиральша.

– У Шевалдышева, как и всегда, у Шевалдышева!
– повторил своей скороговоркой Егор Егорыч.

По отъезде его для Юлии Матвеевны снова наступило довольно затруднительное объяснение с Сусанной.