Масоны

– Пока нет; я еду в Петербург теперь, но так как в моем разрешении возвратиться в столицу ничего не сказано, чтобы я не жил в Москве, то, вероятно, впоследствии я там и поселюсь, ибо, сами согласитесь, Егор Егорыч, в мои годы одно только счастье и остается человеку, чтобы жить около старых друзей.

– Конечно, - согласился Егор Егорыч, - но скажите, князь Александр Николаич ходатайствовал сколько-нибудь об Екатерине Филипповне и об вас?

– Очень даже много!.. Через него, собственно, и было доставлено письмо Екатерины Филипповны государю.

Gnadige Frau между тем, видимо, заинтересовалась Аггеем Никитичем, так что, наклонившись к уху мужа, спросила шепотом:

– Wer ist dieser Herr? [169]

– Не знаю, - ответил тот, но и сам немедля же наклонился к уху Егора Егорыча и шепнул тому: - Кто это такой, незнакомый нам барин?

– Ищущий!
– ответил лаконически Егор Егорыч.

– Ищущий!
– повторил затем доктор своей супруге.

И оба они совершенно удовлетворились таким ответом.

169

Кто этот господин? (нем.).

Что касается до самого Аггея Никитича, то он, побеседовав с Сусанной Николаевной, впал в некоторую задумчивость. Его мучило желание, чтобы разговор поскорее коснулся масонства или чего-либо другого возвышенного; но - увы!
– его ожидания и желания не осуществились, а напротив, беседа перешла на весьма житейский предмет. Мартын Степаныч, заметно вспомнив что-то важное и проведя, по своей привычке, у себя за ухом, сказал:

– Чуть было не забыл!.. Иван Петрович Артасьев убедительно просил меня... Надеюсь, что здесь присутствуют все близкие люди?..

– Все близкие, все!
– поспешно ответил Егор Егорыч.

– Просил передать вам, что какой-то ваш племянник...

– Ченцов?
– подхватил Егор Егорыч.

– Кажется, что так!.. Фамилии хорошенько не помню; но дело в том, что господин Ченцов разошелся с своей женой...

– Разошелся?!. По поводу чего?
– воскликнул Егор Егорыч.

– По поводу ревности с ее стороны, которая вызвала между ними трагическую сцену, дошедшую акибы до того, что ваш племянник выстрелил два раза из ружья в свою супругу!

При этом известии Сусанна Николаевна, Сверстов и gnadige Frau прежде всего взглянули на Егора Егорыча, который побледнел и забормотал:

– Ничего подобного я не слыхал!.. А вы слышали что-нибудь об этом? заключил он, взглянув одновременно на жену, gnadige Frau и доктора.

Те все в один голос объявили, что они тоже ничего не слыхали.

– Как же нам и от кого слышать!.. Валерьян Николаич живет отсюда верст триста, знакомых к нам в продолжение лета и осени никто не приезжал, объяснила Сусанна Николаевна.

– Может быть, и то!
– согласился Егор Егорыч, по выражению лица которого и складу всего тела легко было понять, сколь много эта новая выходка племянника опечалила и как бы пришибла его.

– Что Валерьян не уживется с женой, этого надобно было почти ожидать, хотела было Сусанна Николаевна успокоить мужа.

– Но не так же скоро!.. Думал же он что-нибудь, женясь на ней!
– почти прикрикнул на нее Егор Егорыч.

– Да-с, да, - произнес тихо и протяжно доктор, - как бы я тогда съездил к господину Ченцову и сблизил бы его с дядей, так, может, этого и не случилось бы!

– Дядя никак бы уж не остановил женской ревности!
– возразила ему несколько насмешливо gnadige Frau.

Вслед за тем Мартын Степаныч, утомленный дорогою, попросил у хозяев позволения отправиться в свою комнату.

– О, пожалуйста!
– воскликнул Егор Егорыч, но вместе с тем прибавил к тому: - Я пойду с вами, мне нужно два слова вам сказать.

Таким образом, оба старика удалились в комнату, которую всегда занимал в кузьмищевском доме Мартын Степаныч. Здесь Егор Егорыч прямо начал:

– При Сусанне Николаевне я не хотел говорить, чтобы не встревожить ее; но вот что мне пришло в голову: если племянник мой действительно стрелял в жену свою, так это уголовщина!.. Это покушение на убийство!.. Дело должно об этом начаться!..

– Никакого дела не будет, - сказал Мартын Степаныч, - о том просила сама госпожа Ченцова... Губернатор об этом при мне лично рассказывал Ивану Петровичу.

– Спасибо еще и за то, что не хотела совсем погубить несчастного, произнес с горькой иронией Егор Егорыч, - но куда же он уехал от нее?

– Говорят, что в Петербург.

Егор Егорыч вдруг как бы ожил.

– Если это так, - заговорил он с сильным волнением, - так вот к вам от меня не просьба, нет, а более того, мольба: когда вы приедете в Петербург, то разузнайте адрес Ченцова и пришлите мне этот адрес; кроме того, лично повидайте Ченцова и скажите, что я ему простил и прощаю все, и пусть он требует от меня помощи, в какой только нуждается!

– Не промедлю дня по приезде исполнить ваше поручение и обо всем вас подробно уведомлю, - отвечал на это Пилецкий.

Распростившись после того с своим гостем и пожелав ему спокойной ночи, Егор Егорыч не возвратился в гостиную, а прошел в свою комнату, Сусанна Николаевна, чутким ухом услыхавшая его шаги, тоже оставила гостиную и прошла к нему. По уходе ее gnadige Frau начала расспрашивать Аггея Никитича.

– Вы, вероятно, служите здесь где-нибудь?

– Я здешний губернский почтмейстер, - отвечал он.

– А!..
– произнесла многозначительно gnadige Frau.

– И вы всегда по почтовой части служили?
– спросил, с своей стороны, Сверстов.

– Нет-с, напротив, - отвергнул Аггей Никитич, - я до этого в военной службе двадцать лет оттрубил.

– Что ж вас заставило покинуть военную службу?
– проговорила с некоторым удивлением gnadige Frau, всегда предпочитавшая военных штатским чиновникам, так как сих последних она считала взяточниками.

– Как вам сказать, что заставило, - многое!
– отвечал неторопливо и соображающим тоном Аггей Никитич.
– Военная служба хороша, когда человек еще молод, любит бывать в обществе и желает нравиться дамам, а я уж женатый... и поэтому, как говорится, ломоть отрезанный; но главнее всего-с, - продолжал он все с большим и большим одушевлением, - служа здесь, я нахожусь в таком недальнем расстоянии от Егора Егорыча, что могу воспользоваться его беседой, когда только он позволит мне... А это для меня теперь, говорю вам, как перед образом, дороже всего в мире.