Мастер дороги

Сейчас бы я все сделал совсем иначе: и по стилистике, и по композиции, но, по-моему, рассказ и в таком виде имеет право на существование.

Дело о детском вопросе

Из цикла «Музей на Бейкер-стрит»

— Элементарно, — сказала Лисовская. Голос в трубке звучал глухо, как будто она уже уехала по этой своей «горящей» путевке. С этим своим… очередным каким-то. — Элементарно. Ты же отец? Отец. Разрешение я со своей стороны подпишу. Визу ему откроют — и вперед. На Лондон ребенок посмотрит, сделаешь ему подарок в кои-то веки.

— Я же не развлекаться туда еду, — сказал Вадим. — Работать вообще-то.

— А ты всегда работаешь, Вильчук. Ну, значит, договорились…

Андреич, когда узнал, конечно, высказался. Кратко, философично и антифеминно. Трижды разводился, поэтому ситуацию понимал и Вадиму где-то сочувствовал.

— Ладно, — сказал он, — придумаем чего-нибудь. Прочь упаднические настроения. Лисовская твоя — не вулкан исландский, поездку нам не перегадит.

Они еще в прошлом году собирались на ярмарку, но не сложилось: пыхнул Эйяфьядлайокюдль, рейсы отменили. На фирме, конечно, злорадствовали: всем хотелось поехать за казенные бабки, да не все владели английским.

— Знаешь, Андреич, а я ведь из-за мал ого язык подтянул.

— Ну вот видишь. Тем более, — сказал Андреич. — Что мы, два взрослых мужика, с семилетним пацаном не управимся? Пусть летит.

И полетел. Лисовская привезла его уже в аэропорт, с вещами: небольшим розовым чемоданчиком.

— Если чего не хватит, — сказала она, — докупишь там.

Сашка стоял тихий, спокойный. Чем-то был похож на деда Лисовской: в молодости, на фотографиях, — двадцатилетний поэт-бунтарь с непокорной шевелюрой, со слишком взрослым взглядом. Только вот Сашке было даже не двенадцать…

— Привет, — сказал ему Андреич. — Давай знакомиться. Я — дядя Федор, как в мультике.

Сашка протянутую руку пожал со всей своей обычной серьезностью. Ответил:

— Hello! Нow do you do, sir?

Андреич крякнул и аккуратно отпарировал в пределах своего недозабытого школьного инглиша. Когда стояли в очереди на проверку паспортов, шепнул:

— Предупреждать надо, Вильчук. Что за показуха?

— Никакой показухи, он всегда такой.

— Ну что ты мне… От рождения, что ли?

Вадим пояснил: не от рождения — с четырех лет. Тогда, сразу после развода, Лисовская отдала Сашку на курсы английского. «Современный ребенок должен знать языки».

— Уродуют детей, — вполголоса сказал Андреич. — Из лучших, блин, побуждений.

Вадим молча качнул головой. Не хотел сейчас — в очереди, при Сашке — объяснять, что ребенок вообще месяц не разговаривал. Доктора советовали хотя бы на какое-то время съехаться. Они не понимали…

Лисовская решила отдать его на курсы еще и поэтому: другая среда, новые люди, вдруг?.. И «вдруг» случилось, Сашка действительно начал говорить — но только на английском. Везде, со всеми; даже с теми, кто английского не знал.

«Хочешь общаться с ребенком — учи язык», — сказала тогда Лисовская.

Теперь вот пригодилось. Андреич в издательском деле дока, но на переговорах толку с него никакого. Как собака: все понимает, а сказать не может. Слово «аутсорсинг» знает, ну и там «здрасьте, рад встрече», это потолок.

В итоге три дня ярмарки они отработали в режиме «разговорчивый/молчаливый партнер». Все немногочисленные встречи были назначены заранее, еще в Киеве; все — на четверг. Едва удалось найти паузу и что-нибудь перехватить здесь же, в одной из кафешек выставочного зала.

Отработав программу обязательную, просто пошли по стендам в секторе научных изданий. Если был свободный от переговоров редактор — здоровались, представлялись, спрашивали, нет ли желания пообщаться, — и рассказывали о фирме, об услугах, оставляли визитки и образцы продукции.

К вечеру язык у Вадима не отлипал от нёба.

— Ты, Вильчук, в детстве из коляски не падал? — интересовался Андреич. — Или, может, часто по стройкам гулял? Нормальные люди так не пашут, у них в мозги предохранитель встроен.

Они садились справа от выхода, на подоконник, и минут пять трепались ни о чем.

— Хочешь, чтоб в следующем году опять сюда послали? — лениво спрашивал Вадим.

Андреич фыркал. Бухтел больше для виду; сам вошел в азарт, на переговорах что-то пытался объяснять, кивал: «Давай, переведи им!..»

Во время священных пяти минут Вадим доставал молескин и кратко набрасывал для себя основные итоги дня. Чтобы потом не забыть; чтобы проанализировать и учесть.

Потом шли в гостиницу, благо, было до нее еще пять минут неспешным шагом.

В первый день Вадим вообще-то не шел — почти бежал. Знал, что Сашка — ребенок самостоятельный, не по годам взрослый; что днями сидит дома один; что никуда не денется (портье предупрежден, не выпустит). Знал — а места себе не находил, улыбался потенциальным партнерам, пикировался с Андреичем, но все время думал: как там сын?

Они поселились в одной из небольших гостиниц, в старинном доме с узкой винтовой лестницей, номера здесь были недорогие, уровень — соответствующий. Жили на третьем этаже и после дня на ногах поднимались медленно.

Сперва Вадим заметил детские кроссовки на алой ковровой дорожке. Поднял взгляд: Сашка смотрел на него спокойно, задумчиво. Сидел на самой верхней ступеньке, дверь в номер была открыта; подпер ее стулом, чтобы не захлопнулась.

— Ждешь нас?

— Ага, — ответил он по-английски. — Жду.

— А чего здесь?

— Так… тут интересней. Лиза говорит, если сидеть тихо-тихо, прилетает настоящий ворон из башни. Вон туда, видишь, где в крыше окно.

— Из какой башни? Какая Лиза? Идем-ка, — Вадим подхватил его и поставил на ноги. — Сейчас мы с дядей Федором оставим вещи, пять минут посидим-отдохнем и — в город, да, Сашка? Гулять!.. Так что там за Лиза? И ворон?

— Ворон из башни, — повторил Сашка, и Вадим догадался наконец: из Тауэра. — А Лиза… ну, Лиза — у нее волшебный зуб. Если вот так прикусить и загадать желание, сбывается. — Сашка скривился: показывал, как именно счастливая обладательница зуба прикусывает.

— Лиза тоже из Тауэра?

— Лиза из Китая. Она здесь работает, у господина Сингха.

— А он?..

— А он из Индии.

— И чего, — спросил Андреич по-русски, — ворон-то прилетел?