Мастер побега

– Интересно. Я бы хотел увидеть это в написанном виде. Я понимаю, насколько это рискованно в вашем положении…

«…но изложите свои мысли хотя бы для одного меня, а я заплачу вам как следует… так? Ну да».

– …однако я не стеснен в средствах и мог бы предложить вам роль мыслителя, работающего по частному заказу. Скверно убивать собственные умственные способности, не давая им практики…

«Если его потроха отданы за благопристойное жалованье контрразведке, Внутреннему секрету Боевой лиги Хонти, Службе умственной чистоты в Военной разведке или… ну какая еще компания профессионалов у них там есть… то он меня сейчас ловит. Не понимаю зачем? Я ведь никто и ничто. Или они приняли меня за важную птицу и решили «копнуть» с помощью особых методов? Так это или нет, я никогда не узнаю, а здравая осторожность подсказывает мне: отвечать надо…»

– Нет.

– Вы все-таки не верите мне? – Улыбка стала еще шире, хотя казалось бы…

– Я не желаю думать, верить мне вам или нет. Я затих. Я гасну. Достаточно.

– Достаточно – чего?

– Да всего.

– Но вы все-таки со мной разговариваете. И сам этот разговор…

– Слова к делу не пришьешь.

– Технически вы не совсем правы.

– Технически я – недорасстрелянный мертвец. И стал таковым, позволив себе недопустимую свободу переносить мысли на бумагу, не включая внутреннего редактора Уж и не знаю, в каких условиях можно повторить подобный опыт, не опасаясь за собственную жизнь.

Улыбка держалась как приклеенная. Чудесные ровные белые здоровые зубы. Неправдоподобно белые. Розовые чистые десны. Наулыбленная складка на щеках. Крепкая. Профессиональная? Только выражение глаз не поймать. Или? Поймал. Поймал! Усталость… «Да он тут работает со мной. Вот только мимика у него странновата Спец из контрразведки и иже с ней не пытался бы меня успокоить долгополой улыбкой. Просто работал бы дольше и вкрадчивее. А этот… Ободряет меня так, словно может вернуть старые времена одним мановением руки. Ну или предложить нечто лучше. А какую жизнь он способен мне дать – лучше той? Где такая жизнь? Где все не падает в бездну – то постепенно, то с неотвратимой стремительностью? Это ж какое-то сказочное царство древних… Эпоха Белой княгини. Не хотите ли, драгоценный подержанный умник, переселиться в эпоху Белой княгини?»

И в речи у него… какие-то странности. Как это он там… неуклюжее смешение слов, будто он пытается перевести на хонтийский язык понятие, коего Хонти не знает. Вот он сел, и поза у него странная, расхлябанная какая-то.

– Кстати… что такое интеллигент? Интеллигентный человек? Звучит необычно.

– Мне кажется, вы понимаете больше, чем хотите показать.

Рэму казалось другое. С ним вели игру. Его к чему-то подталкивали. Можно сказать, подбадривали: не робей, парень! У тебя еще есть куда сбежать, и там, на новом месте, все будет просто роскошно. Там все твои мрачные идеи насчет падения человечества не имеют никакой цены. Там вечное лето, вечный полдень, и тучи никогда не закрывают солнце.

Вербует? Но куда? Для кого?

– И все же. Хотелось бы понимать.

– Хорошая задачка Как если бы вы попросили меня в десяти фразах изложить содержание эпопеи Куура «Регент и его братья»… Извольте – попросту, без затей. Интеллигент – умственно вольный человек, устремленный к познанию мира, к развитию. Он создает и поддерживает общественный идеал. Он всегда и неизменно противостоит косной Традиции, отстаивая свое право на истину, творчество и прогресс.

«А вот это уже интересно. Нет, не смысл сказанного, а то, как преобразился Лев на несколько мгновений. Он словно бы знамя разворачивал перед строем. Или к святыне прикоснулся коленопреклоненно…»

Откуда же ты, странный «подпольщик»? Что там такое? Вернее, чей ты такой?

Рэм давно приучился считать вопрос «чей это человек» более важным, чем вопрос «кто этот человек». Слишком часто первое определяло второе.

Что ему, провонявшему гнилой соломой ополченцу, оставалось в компании странного спасителя? Тот снизошел до странной игры. Можно отвергнуть игру и скоренько получить свою пулю тут, на окраине окраины. А можно… еще разок… Любопытно же.

Судьба всегда ловит его на один и тот же крючок, и разве не приятно на него попадаться?

Очень приятно.

Вначале.

Хорошо, продолжим игру.

– А если умственная вольность есть, но она не дает человеку закабалить себя идеей непременного развития и борьбы с Традицией? Ведь вольность – она границ не знает. Вольность может и отвергнуть мысль о необходимости противостояния?

Лев – опять проскользнула усталость – ответил простенько:

– Как может развитие закабалять? Это абсурд.

«Усталый учитель и нерадивый ученик. Надо пожалеть его».

И Рэм решил для себя: сегодня странный собеседник добьется от него того, чего хочет. Если это, конечно, не какая-нибудь пошлая непристойность.

– Развитие может закабалять страшно. Тут есть материал для полноценного философического трактата. Но мы не станем углубляться. – Проступила ли в глазах у Льва на мгновение благодарность? «Возиться меньше?» Или нет? Рэм не мог до конца прочитать выражение его лица Слишком уж хорошо умница-«подполыпик» закрывался. – Видимо, вы наталкиваете меня на размышления о каком-то фантастически светлом обществе, где весь мой опыт не работает. Королевство праведников…

– Скорее республика философов! – перебил его Лев. – Вы быстро схватили суть. И… вам бы понравилось.

Рэм обреченно спросил:

– Мне бы понравилось… там?

– Там.

Он уже не улыбался. Совсем. Сухой, тощий, запах от него какой-то чужой… Люди так не пахнут. Положил левую ладонь на стол, правую – поверх левой, а подбородок – поверх правой и смотрит на меня в упор. Мол, мы же понимаем друг друга Давай о деле поговорим. Кажется, чуть-чуть гипнотизирует. Устал, так легче ему подвести меня туда, куда запланировано. Наивный человек. На студенческой скамье я и гипнозом увлекался, и даже магнетизмом самую малость… Вслушивался в то, как нанятый чревовещатель с большой старательностью изображает глас покойного Регента… Пока свет выключен, исследовал подъюбочную географию жены хозяина дома, а иногда и дочки. С тех пор знаю: у меня полная невосприимчивость ко всему, что суется к моей воле.

Меня можно взять только любовью, но откуда ж ему знать?

Просто облегчим доблестному «подпольщику» задачу.

– Хорошо. Там – это где?

О, повеселел. Был – опасный, сильный, гибкий пес, а сделался псом дружелюбным, мордой в руку толкается, хвостом болтает.

– Вы знакомы с гипотезой о множественности миров, высказанной еще…

Это было очень увлекательно.

И до такой степени нелепо, что никакой контрразведывательный ум не сочинил бы пестрой бессвязицы подобного рода Абсурдно, абсурдно! А потому – правдоподобно…

По нынешним временам правда не выглядит правдой. Правду надо искать в немыслимых карикатурах на правду.

Рэм молча размышлял. Его собеседник стал проявлять признаки нетерпения. Он распахнул дверь и, сделав шаг наружу, чутко прислушивался к шумам леса, словно хищный зверь на охоте.

Наконец Рэм ответил ему:

– Что ж, я попробовал бы… Здесь мне все равно нет места. А бежать для меня – дело привычное. Давайте попробуем. Остается один вопрос.

– Какой? – Лев не повернулся к нему. Видимо, его что-то не на шутку встревожило.