Мастодония

Райла, думал я, пусть ты вконец обнаглела, пусть ты хочешь разбогатеть, но совсем недавно тебе пришлось выбирать между Мастодонией и двумя миллионами баксов в год – и ты не задумываясь выбрала Мастодонию.

Выходит, вся эта сучья поза – сплошной обман, говорил я воображаемой Райле, но в критический момент ты сбросила эту маску и сделала тот же выбор, что сделала бы девчонка, в которую я влюбился на раскопках, девчонка с физиономией, опаленной безжалостным солнцем, вечно чумазая, потому что натирала зудящий, обгорелый, облезший нос пальцами, перемазанными в ближневосточной земле.

Миоцен, думал я, почему же мы не открыли дорогу в миоцен, почему я не попросил Чешира открыть эту дорогу пару дней назад, чтобы она ждала своего часа? Будь у нас дорога в миоцен, мы сохранили бы Мастодонию – с Чеширом или без, а теперь он больше не улыбается мне с дерева, теперь ему известно, кто он и кем станет, и от него не осталось ничего, кроме воспоминаний.

Прощай, старый друг, подумал я, доброй тебе удачи, и не выразить словами, как мне тебя не хватает… И в тот же миг мне показалось, что мы снова вместе, слились воедино, как сливались уже не раз, когда он показывал мне то, что видел, и учил меня тому, что знал.

Учил тому, что знал?..

Учил вещам, о которых не говорил ни слова, даже если я не до конца понимал их и не способен был осмыслить то, что он мне показывал.

Например, уравнения, с помощью которых он открывал дороги во времени.

Я задумался, и уравнения всплыли в памяти – в том же виде, в котором их показывал Чешир, – и, глядя на них его глазами, я понял, что они безупречны, и сообразил, как ими пользоваться.

Миоцен отстоит от нас на двадцать пять миллионов лет, подумал я, подставил в безупречные уравнения нужные переменные, сделал необходимые подсчеты и, похоже, сумел открыть дорогу в миоцен.

Тут я понял, что больше не смотрю на мир глазами Чешира, а уравнения… уравнения… что же они значили?.. Но уравнения сгинули, утратили форму, я позабыл, как ими пользоваться, хотя, наверное, и не знал никогда. Я снова был один, скудоумный человечишка, который осмелился вообразить, что открыл дорогу во времени – машинально, с помощью знаний, переданных от сознания к сознанию, дарованных человечишке звездным божеством.

Оказалось, я весь дрожу. Чтобы унять дрожь, я сгорбился и обхватил себя руками, приговаривая: дурак ты, дурак, накрутил себя до нервного срыва. Соберись, болван, дурь-то свою не показывай!

И все же… ну а вдруг?..

Давай, вперед, злился я, сделай пару шагов, ступи на эту идиотскую дорогу и убедись, что она существует лишь в твоем воображении!

Так я и сделал.

В миоцене было ясно. Солнце клонилось к закату, буйные травы волновались на северном ветру. В четверти мили от меня высился холм. У его подножия пасся нескладный титанотерий. Он поднял морду с нелепым рогом на носу – этот рог прямо-таки бросался в глаза, – взглянул на меня и издал предупредительный рев.

Я осторожно развернулся, сделал пару шагов и возвратился в свое время. Разулся и поставил ботинки там, где открылась дорога в прошлое. В одних носках прогулялся по парковке и собрал охапку пронумерованных столбиков, размечавших карманы для автомобилей. На обратном пути подхватил камень размером с кулак и вбил им столбики, чтобы обозначить вход в миоцен, после чего сел на землю и принялся обуваться. Оказалось, что я до смерти устал.

Прислушался к себе в поисках ликования, но ликования не было, лишь покой, благодарность и осознание, что теперь все будет в порядке – ведь я все-таки сумел открыть дорогу в миоцен. Нет, не самостоятельно. И не в нынешней своей ипостаси. Но стоило мне слиться с Чеширом…

Обувался я долго. Пальцы были как чужие. Наконец встал и направился к воротам.

У меня появилось срочное дело.

Надо сказать Райле, что Мастодония наша, – и чем скорее, тем лучше.

Пришельцы

Глава 1

Лоун-Пайн, Миннесота

Джордж, парикмахер, яростно щелкнул ножницами.

– Послушай, Фрэнк, – обратился он к человеку, сидевшему в кресле, – я не понимаю, что с тобой происходит. Я читал твою статью про этих защитников природы, о том, что они собираются устроить в резервации. Но тебя это, похоже, не слишком волнует, а?

– На самом деле не слишком, – спокойно ответил Фрэнк Нортон. – Это не так уж и страшно. Если кому-то не хочется платить за лицензию в резервации, он может ловить рыбу в другом месте, только и всего.

Нортон был издателем, редактором, управляющим и распространителем лоун-пайнской газеты «Сентинел» – един в четырех лицах – и работал напротив парикмахерской, через улицу.

– А меня это бесит, – не унимался парикмахер. – Ни к чему разрешать этим краснокожим распоряжаться охотой и рыбалкой в резервации. Как будто эта земля не часть штата Миннесота, не часть наших Соединенных Штатов. Теперь белому человеку нельзя пойти на рыбалку с обычной лицензией штата; надо, видите ли, купить лицензию у племени в резервации. И этому племени позволено будет устанавливать собственные правила, да? Нет, зря это придумали.

– Нам-то с тобой все равно, – сказал Нортон. – Если захочется порыбачить, вон форельный садок в реке за городом. В омуте ниже моста такие рыбины попадаются – закачаешься!

– Нет, тут дело в принципе! – ответил парикмахер. – Эти чудаки заявляют, что краснокожие, видите ли, хозяева этой земли. Хозяева! Каково! Это не их земля. Просто мы позволили им жить там. Теперь, если пойдешь в резервацию, они заставят тебя платить за рыбу или за дичь; много платить заставят. Их лицензия наверняка будет дороже государственной. Они установят свои правила, ограничения… И нам придется жить по их законам – а что ты им докажешь? Вот увидишь, как они будут куражиться над нами.

– Зря ты себя заводишь, Джордж, – сказал Нортон. – Не думаю, что они станут куражиться над кем-нибудь. Ведь они заинтересованы в том, чтобы к ним приходило побольше людей. Они постараются сделать все, чтобы привлечь побольше рыбаков. Ведь это же их деньги…

Джордж снова щелкнул ножницами.

– Эти чертовы краснокожие! Вечно талдычат о своих правах. И важные такие стали! Называют себя коренными американцами. Они, видите ли, больше не индейцы, а коренные американцы, не иначе! А мы, видите ли, отобрали у них землю!..

Нортон рассмеялся:

– Ну, раз уж ты заговорил об этом, то, по-моему, мы на самом деле отобрали у них землю. И не важно, что ты по этому поводу думаешь, – они на самом деле коренные американцы, Джордж. Если им нравится называть себя именно так, то у них есть все права на это. Они жили здесь испокон веков, а мы пришли и отобрали их землю; так было, и ты сам это знаешь.

– Мы имели право на это, – сказал Джордж. – Эта земля пропадала. Они ее не использовали. Разве что собирали иногда дикий рис или подстреливали какую-нибудь утку или бобра, чтобы шкуру содрать. А по-настоящему не использовали. Да они и не умели этого. А мы – умели! Поэтому мы пришли и нашли этой земле применение. Я тебе точно говорю, Фрэнк! Мы имели право взять землю и использовать ее. Мы имеем право на любую землю, которая пропадает без толку. Но сейчас нам этого не позволяют. Ты глянь, что у нас за рекой. Какие деревья! Громадные, прямые! Они же там стоят с тех пор, как Христос младенцем был; стоят и ждут, что кому-то пригодятся. Когда-то лесорубы их прозевали – и они так и стоят, как стояли с сотворения мира. Тысячи акров леса стоят и ждут! Миллионы кубических футов ждут, чтобы их распилили! И есть лесопромышленные компании, которые хотели бы этим заняться. Они обратились в управление округа, чтобы им дали право снять этот урожай. Думаешь, дали? Черта с два! Судья сказал, что это первозданная природа и с топором туда – ни-ни! Лесное ведомство постановило, что эти тысячи акров леса, видите ли, национальное достояние и должны быть сохранены для потомков. Наследие, потомки!.. Как мы до этого дошли?