Мать Сумерек

Льстивый Язык чуял подхалимаж за версту. Но сейчас не мог сказать наверняка, лицемерит Бану или нет.

— Я давно не видел своего внука, — заметил тан. — Когда твои дети окрепнут, Бану, я бы был рад увидеть тебя и их. И… Сагромаха тоже можешь позвать, — добавил тан.

К тому моменту жена Этера наверняка родит, и всякого конфликта между новорожденным и Гайером, точнее между их сторонниками, можно будет избежать.

— Спасибо за приглашение, тан. С радостью воспользуюсь твоим гостеприимством.

Яфур покосился на молодую женщину. Бансабира поймала этот взгляд и осторожно кивнула. Яфур поднял руку, несколько колеблясь положил руку Бансабире на плечо, пару раз аккуратно прихлопнул и поспешно убрал. Бансабира улыбнулась этому жесту в душе.

— Хотел спросить всю дорогу, — Каамал быстро перевел тему. — Что такого ты сказала раману наедине, что он отстал от меня?

— Что даже если ты загрузишь все свое золото на корабли, выведешь их в море и подожжёшь, никто не отнимет у тебя этого права, ибо ты — тан Серебряного дома Каамал.

Она соврала, но соврала с достоинством, и Яфур не смог уловить и слабого оттенка неправды. Поглядев на невестку, Каамал перевел дух.

— До встречи, Бану, — он не стал благодарить за отпор Кхассаву.

— До встречи, Яфур, — в некоторых людях голос гордости звучит громче зова чести, и потому Бану не стала ни на чем настаивать.

* * *

Оставшиеся дни пути до чертога Маатхасов Бансабира держалась отстраненно и почти молча. Иногда Хабур спрашивал, не случилось ли чего? Танша качала головой. Порой, неверно толкуя ситуацию, он подбадривал:

— Да скоро, скоро ты увидишь детей, Бану. Ну и Сагромаха заодно, — Хабур как-то двусмысленно посмеивался при этом, ощущая себя чрезвычайно глупо. Но Бансабиру его намеки не утешали и не веселили.

Однажды за ужином Хабур не удержался и встряхнул женщину за плечи:

— Бану! Мы не первый день знакомы, не надо мне говорить, что все в порядке. Что? — он требовательно уставился на родственницу.

— Кхассав, — отозвалась, наконец танша. Хабур нахмурился, движением головы будто спросил: что с ним?

— Кхассав умен, — добавила Бану. — Он может быть опасным противником, если я откажусь идти войной на Мирасс.

— А может и не быть, — тут же отрезал Хабур, отпуская женщину. — Если он думает, что сможет сначала разбить Мирасс, а потом северян или даже наоборот — пусть попробует. Да если мы продержим его здесь до любой из зим, он примерзнет своим поганым языком к собственному мечу.

Бансабира усмехнулась:

— Пожалуй.

* * *

Долгожданные вести настигли Бану в чертоге Сагромаха в середине апреля. Зайдя утром в кабинет, она нашла на столе пергамент, полностью замазанный угольком, на фоне которого высвечивались белые буквы, гласившие, что отныне Яфур Каамал признает преемником сына своего младшего сына Нера, Гайера Каамала-Яввуза и закрепляет за ним все законные права.

Бансабира, раз за разом недоверчиво перечитывая белые строчки, безотчетно водила пальцем по листку, мараясь в саже. Пока из дальнего угла комнаты, из укрытия за книжным шкафом, не донесся голос Юдейра:

— Бедняжка безутешна, у неё, как вы и просили, случился выкидыш. Малой кровью, как по заказу, — Юдейр развел руки и чуть склонил голову, будто напрашиваясь на рукоплескания.

— Спасибо, — Бансабира оглядела разведчика с таким пренебрежением, будто он был пьяным паяцем. — А это что?

— Ну как же? Не видите? Это копия. Снял угольком с гравюры в литейной дома Каамал. Скоро по всему Серебряному танаару разойдется новость.

— Надо, чтобы она разошлась по всему Ясу.

— Ну раз надо, — Юдейр пожал плечами. — Что-нибудь еще? Голову Яфура, например?

Бансабира чуть нахмурилась:

— Нет смысла. Яфур нужен живой и здоровый. Просто бесплодный, как и Этер раньше, а остальное — не мое дело. Я бы даже сказала, что сейчас наоборот, тебе следует блюсти жизнь и здоровье тана Каамала во всем, кроме его способности размножаться.

— Оу. Ну, как скажете. Нам ведь с вами не впервой лезть в исподнее других ребят, а?

— Юдейр, — Бансабира непроизвольно сделала полшага от стола. — Ты пьян?

— Что? Неужели отсюда не пахнет так сильно, как я надеялся?

— Ясно, — едва он сделал пару шагов вперед, Бану отступила еще. Юдейра это завело.

Делать нечего. Были дни, когда она молилась, что до этого не дойдет.

Воспользовавшись подпитием разведчика, Бану бросилась вперед, сделала несколько умелых и проворных боевых маневров и вскоре тонкое жало ножа прижалось к шее мужчины.

— Ну зачем вы так?

— Чтобы ты понял, что не можешь безнаказанно ко мне приставать.

— Я же еще даже не начал, — он потянулся вперед несмотря на нож, и Бансабира, не ожидая от самой себя, ослабила хватку, отводя назад руку. Юдейр, между тем, уже прижался губами к её, затем чуть отстранился, посмотрел на них снова, облизнулся. Поднял глаза на зеленые очи.

— Я же говорил, — заговорил разведчик неожиданно внятно и строго, и только сейчас Бансабира поняла, что элем пахнет не от него самого, а только от одежды. — Это моя обязательная цена. Помимо денег.

— Цена — развалить мой брак? — уточнила Бану совершенно бесстрастно.

— Не драматизируйте, тану. Всего лишь немного расслабиться. А, да: если вы сейчас перевели с облегчением дух, знайте, это моя форма. И я пил четыре дня, а потом еще четыре сох. Вот.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты поняла, наконец, что я скоро свихнусь! — заорал Юдейр, грубо толкнув таншу. — Дай мне хоть какое-нибудь стоящее дело или просто прибей! Или даже с рождением детей у тебя не появилось и подобия сердца?

Бану отвела глаза. Она проигнорировала его первое открытое за столько лет обращение на «ты», понимая, что это совсем неважно сейчас. Кое-как заставила себя удержать строгость в тоне. Прочистив горло, Бану заявила:

— У тебя есть стоящее задание. Ляг костьми, но добейся того, чтобы Яфур заботился о Гайере и видел в нем свое будущее. Если вскоре Каамал пошлет за преемником, я вряд ли смогу отказать, и тебе придется беречь моего сына.

Юдейр зааплодировал.

— Браво! — он разошелся. — Я должен беречь вашего сына! Мальчишку, отца которого я убил своими руками. Отличный приказ, тану, — Юдейр облизал растянутые в оскале губы. — В вашем духе.