Мать Сумерек

Лишь спустя три часа северные охотники причалили, бросив уже поджидавшим мужчинам и женщинам многочисленные канаты. И больше сотни человек, взявшись, как по команде, выволокли одного морского гиганта на берег.

Бансабира понаблюдала за разделкой еще около получаса, а потом взвилась, кликнула немедленно сворачивать бивак.

— Нам надо вниз! — ткнула Бану пальцем в деревню.

Пурпурные в край окоченели, поэтому, когда к вечеру они достигли усадьбы управляющего, рыдать от счастья были готовы даже «меднотелые».

Прибытие танши оказалось по меньшей мере неожиданным. С местным хозяином усадьбы, что любезно предоставил им кров и тепло, они проговорили весь вечер. Здесь, как в общем, во всем урочище, был особенный выговор, немного отличный от принятого в Этане наречия, и некоторые слова ускользали от Бану. Тогда танша оглядывалась на Атама, который был здесь более родным, чем она, и он действительно мог помочь с переводом. Никуда не годится, внутренним голосом отчитывала себя Бансабира — не знать старинного диалекта своего края.

Угощаясь впервые в жизни незнакомым китовым лакомством — ни на что не похожий вкус! — Она задала управляющему десятки вопросов: о выпадавших людях, о китах, о том, как их разделывать, где хранить, о том, что остается. А еще о качестве лодок и гарпунов, о прочем снаряжении, о больших рыбьих пузырях, подвязанных к гарпунам и самое главное — о том, когда будет следующая охота.

Управляющий разводил руками: как киты появятся.

Бану оглянулась на своих, едва усмехнулась, но все уже поняли, что будет за приказ.

Пурпурные остались ждать китов.

* * *

Остаться в усадьбе было теплее, чем на мысе. И, хотя они и ждали новой добычи, Бансабира не могла отказать себе в навязчивой затее, раз за разом рискуя шеей, иногда подниматься на мыс.

Дождаться, впрочем, не удалось.

* * *

Коронация Салмана состоялась в середине сентября.

Из-под широкого кованного обруча с опалами и бриллиантами на собравшуюся в тронном зале аданийскую знать взирали до жалости растерянные глаза юнца. Прошел почти месяц со дня смерти Сарвата, а он, Салман, так и не понял, что случилось. Слушая присягу, молодой царь раз за разом поглядывал на Таниру в надежде, что она понимает, что сейчас нужно делать. Но царица, которой едва минуло четырнадцать, казалась статуей: тонко слепленной, необычной, с почти волшебной внешностью о рыжих волосах и глазах цвета зрелого аметиста — и почти без всякого интереса к происходящему. Салман старался кивать в такт всевозможным заверениям в преданности, размышляя внутри себя о том, каково же в свое время пришлось Сарвату, который видел, как медленно и неуклонно угасает отец, а потом принял выпавшие из его рук вожжи правления. Но почему-то судьба Сарвата в этот момент представлялась из рук вон плохо.

Когда наиболее формальная часть завершилась, слово с позволения царя взяла Майя.

Случилось страшное: великая династия Салин, неизменно управлявшая аданийской державой с момента её основания, едва не лишилась разом всех наследников. Ситуация в Красной Башне была воистину близка к критической, и страшно подумать, что вышло бы, не подоспей на юг вовремя Таммуз, её драгоценный супруг. За все время пребывания в Шамши-Аддаде он ни разу не проявил неуважения к правящей семье. За время, пока женат на ней, Майе, ни разу ни в чем не провинился перед династией и никак не запятнал чести — ни Далхор, ни Салин. И сейчас, прогнав ласбарнцев, воистину проявил себя борцом за Адани. Так не будет ли благоразумнее назначить его на пост главного охранителя страны, который он не занимал, но ответственность которого уже нес и нес с достоинством?

Сафира встрепенулась: этого стоило опасаться. В правящей семье не осталось ни одного мудрого и опытного человека. Все теперь лишь молодые юноши и женщины, столь растерянные и глупые, что царство развалится не сегодня-завтра. Если бы только Сарват послушал её раньше и женился! Если бы он только имел наследника, пусть бы крошечного, но законного, наследующего по прямой линии! На период регентства матери малыша Сафире удалось бы воздействовать на совет и удерживать его от посягательств на власть, а потом все пошло бы, как должно.

Но увы.

Да и Даната, старого друга, больше нет, чтобы помочь ей в столь непростом бдении. А попробуй в один руки сдерживать аданийский совет, жадный до титулов и наград! Еще и этот злонравный тупоголовый мальчишка Далхоров хочет на его, Даната, место!

Сафира сцепила зубы, чтобы не крикнуть на весь зал, насколько все происходящее противоречит воле Небес и Земли. Едва ли кто-то её послушает.

Зато Танира, здравствующая царица Адани, идею Майи поддержала: действительно, если бы не Таммуз — тот стоял скромно, почти в стороне, понурив в почтении голову — им с Салманом сейчас бы не сидеть во главе царства. Некоторые из совета и придворных согласились с назначением Таммуза: отличное место уходило в чужие орсовские руки, но ведь это такой щенок, что и считаться стыдно. Пусть пока поболтается на высокой должности, а когда знатные кланы между собой все решат и выберут достойного кандидата — мирным путем или избавляясь от конкурентов — можно будет убрать с дороги и Далхора.

Салман обвел собравшихся глазами, полными недоумения, пожал плечами и скомкано кивнул.

— Мой царь, — ахнув, обратилась Сафира. — Но так ведь нельзя, — шепнула жрица.

«Нельзя, чтобы в царском слове сомневались» — вдруг всплыл в голове царя голос покойного Тидана.

— Можно, — потверже, как мог, запротестовал Салман. — Я согласен с доводами женщин династии. Мы все обязаны Таммузу, который проявил талант на военном поприще. Потому…. Таммуз, при свидетелях назначаю тебя верховным генералом Адани.

— Мой государь, — Таммуз не медлил, но и не торопился перебить царя. Сделав паузу, сколько нужно, он драматично повалился на колено и преклонил голову. — Я почту за величайшую честь служить семье, которую полюбил, и стране, которая меня приютила, когда изгнала собственная. Да возвеличится имя династии на века!

— Пусть! — поддержали собравшиеся.

Майя, сияя, поглядела на Таммуза и взяла за руку. Тот улыбнулся жене, с благодарностью кивнув, но почти сразу перевел глаза к царским креслам: если Бог действительно позволит, «щит», что держит его за руку, Майя, ему больше без надобности, потому что теперь он — брат государыни.

Таммуз сердечно поблагодарил и жену, и сестрицу. Особенно — вторую: торжественно при всех, искренне, горячо, обнимая, а потом падая на колено — наедине. Впрочем, Таниру это генеральство не заботило ни мало:

— Мне просто хотелось порадовать тебя хоть чуть-чуть, — улыбнулась сестра. — Я… я очень тосковала по тебе в Красной Башне, — призналась девчонка и заплакала на груди у брата, как положено всем хорошеньким младшим сестрам.

Тамина, сестра-близнец царицы, завидовала страшно, обижалась невыразимо и тоже плакала у себя в покое — от досады и злобы: она могла бы быть сейчас царицей! Она могла бы быть с братцем во главе страны! Она бы! Она!! Она могла быть!

Но была — Танира.

* * *

Воссоединение с сестрой, ради которой Таммуз испачкался в чужой крови, как извалялся зимой в снегу, было лишь немного больше той радости, которую царевич-генерал обрел спустя десять дней после коронации сестры и зятя. Господь воистину благословил его, Таммуза, путь, если даже его туповатая и недалекая женушка смогла на что-то сгодиться, родив мальчика.

Мальчишку нарекли в честь почивших деда и бабки — Эйдан, и, хотя Таммуз выбором имени доволен не был, особенно не протестовал. Сначала надо заработать гарант безоговорочного доверия царской семьи и малого совета, потом — абсолютную вседозволенность со стороны прочей знати. Когда тебя никто не воспринимает всерьез, шанс, не оглядываясь за спину, действовать по своему усмотрению, выше. Нет ошибки большей, чем пренебрежительно относится к опасности.