Меч космонавта (tmp)

Думный дьяк не раз наблюдал подобные сцены. Дело быстро кончалось тем, что разъегоренный воевода ударялся в ноги царю и, пуская сопли из носа, просил помиловать его, не сечь повинной головы и дать только срок на исправление всех дел.

Однако Одноух не ударился в ноги. А наоборот с предерзостью огрызался, не замечая как пошли наливаться красным щеки государя. Даже попрекал Пресветлого. Дескать, нехорошо, что молоть зерно дозволено на одних только казенных мельницах. Вследствие сего селянин не возжелает хлеба растить больше, чем необходимо для прокорма семьи и немногочисленной скотины. Оскудеет, мол, и осунется оттого Теменская земля.

Царь вдруг перестал хмуриться и как будто возбудил в себе веселие.

–  Лукавишь ты, Одноух. От одного только казенного помола не оскудеет Теменская земля. И обязанность сия лишь малая добавка к тому порядку, который я устраиваю в своей Теменской вотчине. Но аще порядок мой неумен, все мои деяния тщетны и радею я о пустом, так чего ж ты… - щеки государя совсем уж набрякли от крови, - так чего ж ты, таракан запечный, раньше об том молчал? Спокойно небось принимал ласку и кормление из моих рук. Или кто-то тебе шепнул, что боятся царского праведного гнева тебе не стоит, поскольку Пресветлый уже не жилец на сем свете? Ты, сдается мне, с волхователями столковался, кудесники поборают тебе. Замыслил ты подобрать скипетр и державу, выпавшие из моих ослабевших рук!..

Крик государя оборвался на полуслове, зато Одноух с воплем исчез во внезапно открывшемся колодце. Немногие знали, что существует не только подземелье, куда падают осужденные царем на растерзание, но и оконце, через которое Макарий мог подсматривать за мучениями. Однако на сей раз пресветлый царь не потешил себя зрелищем. Подсматривать он любил только за тем, как отдают концы его личные вороги, немало досадившие ему, особливо пока он был маленьким и слабеньким царевичем. А Одноух просто рассердил его своей жестоковыйностью и вызвал выплеск гнева; с утра-то еще зуб елдырил, немало досаждая государю. При иных обстоятельствах дело могло ограничиться лишь вправлением упрямых мозгов воеводы.

Надежа-царь кабы пожелал, то увидел бы, что Одноух, хоть и упал в колодец, прямо на хрупкие костяки былых жертв, однако не поломал ноги и не поранился. И прянувшая к нему стая волков-палачей вдруг замерла. Не впился серый вожак в пах жертвы, не стали терзать жилы человека молодые волчары.

Дело в том, что не человеком пахло от сброшенного в колодец, а чем-то совсем незнаемым и страшным. Инда вожак заскулил и подался назад. Тут упавший вдобавок изменил свой облик и… встала голова молодого воина на грузное тело воеводы, и улыбнулись глаза, которые некогда принадлежали верному слуге князя Березовского - Страховиду. Потом еще раз произошла перемена обличия - и рожа лютого кромешника Демонюка слепо глянула в полумрак подземелья. Вожак еще сдал назад. Но тут увидел, что перед ним лежит туша барана, из вспоротой шеи коего еще стекает кровяная струйка. Кровь пахла как кровь, даже еще лучше и ярче, запах предсмертного пота резко проникал в нос и наполнял волчьи жилы сладострастным трепетом. Зверь рванулся вперед и запустил трехдюймовые клыки в брюхо жертвы. И тут другие звери увидели, как их вожака поглощает мертвый баран - прямо подвижным животом своим, который был подобен водовороту. В него канула вначале волчья голова и толстая гривастая шея, потом передние упирающиеся лапы. Матерый хищник вдруг резко изнемог и оставил сопротивление, лишь по подергиваниям задних лап приметно было, что живой он еще. Вскоре вожак полностью скрылся в брюхе барана и ненадолго там все успокоилось, ежели не считать мелких сокращений. Волки, трусовато припадая задом к земле, подползли ближе, но внезапно баранья туша просто расползлась и из кучи требухи вновь восстал вожак, только весь облепленный слизью и дрожащий.

Вначале не пахло от него как от собрата-волка, и стая никак не могли признать в нем своего предводителя. Потом привычный запах возвернулся, однако недоверие сохранилось. Стая угомонилась и как встарь признала первенство старого волка, егда он задавил своего непокорного племянника.

По Новотеменскому шляху нескончаемой чередой тянулись к стольному граду повозки, телеги, кибитки, запряженные ездовыми свиньями и быками - те своими скотскими мозгами хорошо знали обязанность и понимали дорогу, потому не нуждались в управлении и понукании. Самое время было урожай сдавать, месяц фруктень заканчивался. Холопы, отряженные воеводами, и крестьяне, отпущенные старостами, везли в Теменск хлебное зерно, всякий овощ, мед, соленые огурцы и капусту в бочках, моченые яблоки и клюковку, сало в шматах, обернутых тряпками, клети с гусями и говорящими воронами, бутылки с пиявками. За телегами брели тучные коровы, круторогие вожаки-бараны подгоняли стада овец, хотя и разумели, чем завершится сей поход в одну сторону. Цепочками брели таежные великаны - рыжие волосатые слоны. К ним порой привязывали мохнатых носорогов - сей мощный зверь только в близком присутствии слона смирнел и терял свое обычное упрямство. По обочинам гнали единорогов и барадов - некоторых, самых норовистых, со спутанными передними ногами. Гордые животные то и дело останавливались, тщась ущипнуть редкую травинку и почти не обращая внимания на погонщика (лишь твердая рука воина-наездника сможет полностью укротить их).

У мужика Петровича не все сегодня ладилось. Ездовой хряк Борька, супротив обычного, вел себя нервно, то начинал гнать вперед, пока не утыкался в задок переднего возка, то замирал, пока не принимались орать и вопить десятки возничих, коим не было пути. То и дело подбегали государевы дорожные стражи, грозясь скинуть телегу с дороги и отобрать половину поклажи. А поклажей являлись говорящие вороны в клетках - птицы особо ценные, учитывая, что часть из них разрешено продать во зверином ряду на базаре. (Умная ворона горазда и дом сторожить, предупреждая хозяина о ворах, любит мышек ловить и беспризорных кошек гонять, долбая их по макушке, а некоторые пернатые старухи способны судьбу прорицать, вещая о грядущих напастях, особливо грозах и пожарах.) Суетливы и крикливы были вороны, может оттого, что прилетел к ним кавалер из леса, который так и сыпал словами: "Бабы в кучу, рубль нашел", "Петрович, не оборачивайся, у нас тут интим", "Эй, красавица, иди поближе и подними хвостик".

После одного сильного толчка на выступающем булыжнике послышался легкий треск, Петрович глянул на колесную ось, и тут пришлось ему обомлеть и удивиться. Не тому, что ось уже надтреснула. А тому, что снизу к днищу телеги прилепилось почти плоское существо, отчасти схожее с человеком.

–  Ты кто будешь?
– вопросил, несколько запинаясь, селянин.

–  Я - тележник. Дух нечистый, проживающий в телеге. Ты меня не выдавай, не то ревнители веры за тебя ить возьмутся.

–  Но тебя Борька боится, нечистый дух.

–  А у тебя, мужик, скоро ось сломается и если не я, твою телегу выкинут с дороги.

–  А какой с тебя может быть прок?

–  Сейчас переквантизацию заделаю, понял? Лишняя древесная масса излучением станет, часть получившейся энергии употреблю на превращение древесных углеводов в углеродный кристалл, кое-какие кванты пространства в гравитоны перекачаю и слегка укорочу гравитационный радиус на дороге… Короче, я заменю собой переднюю ось и будь доволен, - отозвался нечистый. Опустив ноги на землю, он принял половину веса телеги на себя и чуть приподнял передние колеса в воздух.
– Никто и не заметит. Ну, согласен, сердечный?

–  Не-а, - запротивился Петрович, внутренней молитвой пытаясь отвадить нечисть.

Однако чуть протопал еще Борька и напрочь сломалась ось.

–  Тебя предупреждали, мужик, - удовлетворенно заметил ворон, ненадолго отвлекшийся от подружек в клетке.

Дорожный страж мигом засек непорядок и сурово распорядился:

–  Ну-ка, пшел вон с дороги, бродяга.

–  Да, как же, начальник… - но тут заткнулся селянин, да и страж отошел, потому что бодро двинулась вперед телега, а Борьке сильно полегчало, против чего он не возражал.

Только исходило ныне от повозки багровое сияние и все время будто катилась она под гору, чего прочие путники, осоловев от солнца и водки, не замечали - на радость трусоватому Петровичу.

Так и пришлось ему двигаться к столичному городищу Теменск с нечистым духом в виде привода. Лишь егда доставил Петрович припасы, куда положено - на хозяйственный двор пыточного приказа - развалилась тележная ось. Из нее в грязь посыпались камушки, в коих даже темный мужик не мог не признать алмазы. Он дрожащими руками быстро собрал их в чистый мешочек, спрятал за пазуху и прижал локтем. А вскоре закопал в своем курятнике, отрыл же пять годов спустя, когда куры уже сдохли с голодухи. Вот тогда Петрович и стал сиятельным графом Петровым-Телегинским.

Черный полковник Остроусов как верный и преданный слуга был зван на царскую волчью охоту. Говорили, что на сей раз в охотничьей потехе примет участие та волчья стая из подземелий дворца, что выкормлена человечиной. Впрочем, и дичь для волчар окажется подходящей - десятка с два заарестованных воров, бродяг, волхователей, лжеученых и лжеписателей, а также пленные пираты-шэньцы и злодеи-ордынцы, к ним еще было добавлено несколько "снежных людей", мохнатых обезьян, которые умеют острить сучья и бросать камни. Само собой, что "дичи" никакого оружия положено не было, за исключением тех веток, что она сорвет, и камней, каковые подберет. Охотничья потеха должна была совершаться в небольшом Трошкином лесу, что с трех сторон окружен озером, полным коркодилов, а с четвертой стороны стоит топь непролазная.