Мед
Шрифт:
– Судя по базе, ее бывший муж умер семь лет назад, – сказал Коломиец.
– Может, это был гражданский муж.
– А как его зовут, этого гражданского мужа, или парня, или ухажера?
– Она называла его Ани.
– Ани? С ударением на И?
– Да.
– Это фамилия или имя?
– Не знаю.
– Давайте тогда напишем: «Бывший гражданский муж – имя уточнить». Так, по списку: психотерапевт, бывший тренер, домработница, бывшая сестра, бывший брат – его вычеркнули, бывший гражданский муж, так… Что-то у нас тут много «бывших» получается?
– Ну да.
–
– Двоюродный брат. Я его никогда не видел – живет далеко.
– Где конкретно?
– В Башкирии. Может, в Киргизии… в Туркмении? Да какая разница! Где-то далеко.
– А, понимаю… Московский шовинизм: все, что дальше Садового кольца, – далеко и «какая разница». Все-таки проверьте! – он подхватил из «шепчущего» лотка два листа. – Список ближайших родственников и знакомых. А это протокол опроса.
– Хорошо, что не допроса.
«Хочешь допрос? – Будет тебе допрос!»
– И еще: проверьте машину и вторую квартиру. Судя по базе данных – на Ленинградке. Вы о ней знали?
– Да.
– Ключи от нее есть?
– Да, есть.
– Еще проверьте ценные вещи: пропало что-то или нет.
– Проверю.
– От квартиры, которая здесь, у вас есть ключи? Вы же расстались…
– Временно не жили вме-сте… Да, есть.
Я нащупал в кармане кожаный овал – брелок ручной работы. Я подарил его Юле во время нашей поездки на Сицилию. И получил тогда первое сравнение с бывшим, «гражданским мужем, или парнем, или ухажером»: «Я не девочка! Мне бриллианты дарят!»
В коробке было два брелока – одинаковые божьи коровки, обе алого цвета: одна с черными пятнами, вторая – с белыми.
– Я подпишу пропуск и пока идите.
«Пока идите!» – обрюзгшие Поддубные ухмылялись, а Кочубей по-джокеровски растянул тонкие губы в улыбке: «Ну что, не получилось обмануть следователя? Ха-ха!»
– Спасибо.
– Пока не за что.
– Ваш пропуск, пожалуйста! – сказал очень толстый полицейский в будке на выходе.
И почему так часто бывает, что крупные люди работают в маленьких пространствах? В будках, в кабинках…
– Пропуск? Пропуск, да… Я не могу найти… я не могу… – к горлу подкатило что-то, как будто хочется блевать и кричать одновременно. – У меня жена про-па-ла. Же-на…
– Ну, ничего, разберемся! Следователь разберется… – «будочник» кивнул в сторону кабинета Коломийца. – Жизнь продолжается. Ваш пропуск, пожалуйста… – я увидел его бейдж с символической фамилией Дорогомилов.
Я, наконец, нашел бумажку.
– Проходите, пожалуйста, – Дорогомилов нажал на кнопку, вертушка пикнула и провернулась.
На ступеньках БРОВД, как жители «Золотого» называют ОВД на Бронной, я вдохнул новый воздух. Не режуще-колючий, как час назад, когда шел сюда, а влажно-терпкий – запах ранней московской весны.
Жизнь продолжается.
Последнее время разные люди говорили мне это в разных ситуациях. Первым был водитель, который привез мешки от Юли. Улыбчивый крепкий парень на ржавой «Газели», наверняка утром ест наваристый суп, а на выходных едет на рыбалку с сыном. Выгружая
черные мешки-пузыри, он кивал, слушал мои пьяные жалобы, советовал что-то из разряда «Такая хрень, брат», а подытожил тем же – «Жизнь продолжается». Давние знакомые, бывшие коллеги, которых даже уже забываешь поздравлять с днем рождения, но вдруг иногда встречаешь, в один голос повторяли: «Жизнь продолжается».Иногда мне казалось, что в магазине, если у кассирши не окажется сдачи, она вздохнет и скажет: «Ну, ничего, жизнь продолжается» – и пойдет за разменом. Двое, попавшие в ДТП, грустно слоняющиеся вокруг своих машин, вдруг просветлеют лицами, а над их головами загорятся «буллиты»: жизнь продолжается! И так же будет у бродяги, нашедшего купюру на дороге, у бабушки на лавочке, у плачущего ребенка в песочнице… Жизнь продолжается!
А вообще-то, все они были правы. Ошибались только в сказуемом.
Моя жизнь – не продолжается.
Теперь моя жизнь начинается!
Хотел пойти к Прудам – прогуляться, но вспомнил про «Список Коломийца» и пошел в сторону дома.
Во дворе поискал «Инфинити», но машины, действительно, не было. На обычном месте, где за Юлей был закреплен прямоугольник асфальта шесть на два метра стоимостью в однокомнатную квартиру в спальном районе, остались темные «червяки», как бывает, когда машина стоит всю зиму, снег ложится слой за слоем, а весной тает такими вот «червяками».
Ну, и куда ты подевалась, Энигма? Это я так называл «судя по базе, “Инфинити?, модель “Джи тридцать пять икс купе спорт”»: эта машина всегда была не «бесконечностью», а «загадкой». Японская, новая, дорогая – она все время ломалась и всегда по непонятным причинам. Но сейчас «Инфинити» во дворе не было: она достигла пика загадочности.
Хотел позвонить Коломийцу и сообщить об этом, но набрал Леру. «Бывшая сестра» – первая в списке и самая сложная. Будет проще говорить с ней здесь: звуки улицы добавят непосредственности.
– Лера, привет! Как дела? Да тут такое… Юля пропала.
Может, я перегнул с непосредственностью?
– Нет, не может быть… Как пропала? Как такое может быть?
Сестра Юли была рекордсменом пассивной агрессии и на любые утверждения собеседника сначала отвечала: «Нет, не может быть!», «О чем речь?» или просто «Да ты что?», а потом выдавала не меньше ста советов.
– Ты не знаешь, где она? Нет? Но как же так? Надо же срочно что-то делать! Надо вначале…
Я отложил телефон и продолжил разглядывать «червяков» от «Инфинити», пока продолжался монолог «Сто полезных советов от Леры».
– Да, я уже ходил в полицию, – ответил я, когда «пулемет» поутих.
– Когда?
– Сегодня.
– А почему так поздно?
– Поздно?
– Ты говорил, она пропала несколько дней назад. А пошел только сейчас?!
– Когда прошло семьдесят два часа.
– Ее нет уже семьдесят два часа! Этого просто не может быть! Да что у вас там случилось?
– Пока ничего.
– Как ничего? Ка-а-ак «ничего»? Все может случиться! То, что не случается всю жизнь…
– Случается за один день.