Мед
Шрифт:
– Что «все»?
– Что случилось с Юлей.
– Что?
Повисла пауза, единственная за пять лет наших разговоров с Лерой.
– Мне звонил следователь… Этот Космодемьянцев.
– Коломиец.
– Да! И я знаю, где она.
– Где?
– Я расскажу, как все было! Она… там… точно! – снова через несвойственную паузу сказала Лера.
Видимо, ей не очень понравилась моя реакция.
– Давай встретимся.
– Зачем?
– Поговорить.
– Ну да… Ресторан «Моллюск» знаешь?
– Знаю.
– Давай там.
– Это рядом с прудами?
–
– С Чистыми?
– Патриаршими.
– А почему не в квартире?
– Потому что я хочу много выпить и очень много съесть, – сказал я, и это была стопроцентная правда. И к ней я тут же добавил стопроцентную ложь: – С тобой.
– А, хорошо… Через час?
– Через три. У меня еще дела.
Я отключил вызов.
Дома я долго грелся под душем, скреб кожу, хотел смыть образ маленькой Юли: с глазами-блюдцами, руками и ногами-«спичками», длинной шеей («Ишь, шею вытянет!»), вся в синяках от ударов («В кого уродилась!»), как она тащит к черному мусоропроводу арбуз. И почему мусоропроводы, правда, всегда такие черные? Как будто раз в день кто-то выливает туда ведро мазута…
Несколько раз помыл голову, но стало только хуже: волосы сделались жирными, шампунь оказался для сухих волос – ненавижу такой, Юля тоже его ненавидела.
Заварил и сразу выпил кружку виски-чая, но лучше не стало. Заварил вторую, сел, прислонился к колонне, какое-то время «грел» руками обложку блокнота. Открыл на фразе: «Бабушка и дедушка жили в Башкирии». До встречи с Лерой оставалось еще два часа. Хотел почитать, но вспомнил, что после Жданова не осталось денег.
Подошел к Юлиной половине шкафа, выдвинул узкий ящик для часов и украшений, достал «ЛеКультр». Часы были как новые, но белая кожа ремешка сильно потерлась и потрескалась. Юля надевала их нечасто, но если надевала, не снимала ни в тренажерном зале, ни в бассейне, как будто хотела, чтобы они сильнее износились.
Вышел, перешел Поварскую, по Молчановке дошел до «Эм» – как жители «Золотого» называют «Ароматный мир», взял две фляжки «белого на черном», спустился в переход через Новый Арбат, пока переходил, выпил первую.
Дошел до домов-книжек – главное уродство «Нового», вошел в узкий темный вход с крутой лестницей вниз и неоновой вывеской «Ломбард номер один».
– Добрый день! – сказал кавказец – эталонная вариация «грязного типа».
– Часы хочу продать.
– А коробки у вас нет? – он покрутил «ЛеКультр», потыкал пальцем по трещинам ремешка.
Сделал вид, что расстроился, но лицо вида скучающей собаки стало как у хорька.
– Нет.
– Не найдете?
– Нет.
– Без коробки дам тысячу.
Он еще покрутил часы и уточнил:
– Долларов, ка-а-нечно.
– Пятнадцать. И то только потому, что я спешу.
– Таких денег они не стоят, ка-а-нечно.
– Они стоят тридцать, но я спешу.
Я протянул руку за часами, взялся за корпус, на несколько секунд снова ощутил металл и тяжесть настоящей дорогой вещи. Не продал бы и за тридцать, но Лерино
«я все знаю» ждало в «Моллюске» уже через час.– Э-э… За-а-чем так? Мы только начали разговаривать! – он надел бинокуляр, сделал пару чирков иголкой по задней крышке. – Десять ма-а-агу дать.
– Нет. Пятнадцать.
– Больше нет.
– Сколько сейчас есть?
– Двенадцать, и еще три Армен скоро принесет. Я па-зва-ню.
– Давай двенадцать. Вечером зайду за остальными.
– Да-да, брат… Сейчас я тебе расписку напишу.
– Не надо. Давай двенадцать, я спешу.
Выйдя из «Номер один», вернулся так же, через подземный переход, выпил вторую фляжку. Шел и думал, что к названию «ломбард» не подходит приставка «номер один». Лучше смотрелась бы «Точка невозврата» или «Последний шанс».
В моем случае – так точно.
«Моллюск» еще пару лет назад был самым популярным местом у жителей «Золотого». Свежие морепродукты, талантливый сомелье, расположение в самом центре Бэ-Бэ – Большой Бронной. К этому и так неплохому набору добавлялись пять больших туалетных комнат с глухими дверями на втором этаже. Внутри, помимо унитаза и биде, – уголок с душем и банкеткой, вешалкой и плечиками. А над каждой дверью, выбиваясь из стиля итальянской таверны, – две лампочки: зеленая и красная, занято-свободно.
Все пять пар лампочек были хорошо видны из зала, чтобы обычные посетители «Моллюска» – чиновники и топ-менеджеры – могли точно определить, когда и в какую комнату вести трахать любовниц, с которыми они здесь обедали.
Зачем я только сюда пригласил Леру?
– Валер, привет! Извини, что опоздала. Ты как?
Я махнул рукой: «Нормально». Сделал знак официанту. Первая бутылка «Шабли» незаметно подошла к нижнему уровню, а злобная тревога Джека Торранса из «Сияния», когда хочется взять топор и крушить все вокруг, поднялась до верхнего.
– Я ничего не буду, – сказала Лера.
Я кивнул, заказал еще одну «Шабли», тарелку морепродуктов «в брызгах лимона». Посмотрев на Леру, понял, что она ездила домой переодеться и обновить макияж.
– Вино сразу, – без вопросительной интонации сказал официант, пошел за бутылкой, быстро принес ее и безо всяких идиотских ритуалов с нюханьем пробки налил мне и Лере.
Может, «Моллюск» и перестал быть популярным, но сохранил профессионализм.
– Ой! Мы что, выпьем?
– За Юлю! – Я чокнулся с бокалом Леры и выпил свой. – Чтобы мы поскорей нашли ее!
Лера поправила подделку под классические прямоугольные «Картье» – скорее всего, «Массимо Дутти»: их выдавал ненастоящий крокодиловый ремешок, – и тоже сразу взяла свой бокал.
– «Шабли»! Мое любимое! Тебе надо как-то отвлечься… – Лера допила и откинулась на спинку кресла, колыхнув крупными ненастоящими сиськами под черным шелковым платьем – из тех, что обычно надевают в театр или на встречу выпускников «двадцать лет спустя».
«Уж не с тобой ли?» – подумал я и налил еще.
– Валера, тебе не надо винить себя за то, что она пропала. Ты не виноват!