Медведь

ПИТАЛИСЬ ОНИ ФОРЕЛЬЮ, КОТОРУЮ МЕДВЕДЬ ловил в ручьях с каменистым руслом, рядом с местом их очередного ночлега, а еще кедровыми орехами. которые девочка, точно белка, вылущивала из шишек, диким виноградом и малиной, которых по осени отыскивались целые россыпи — медведь втягивал ягоды прямо с лозы и веток, будто воздух. Ели коровяк, шиповник и рогоз. Уйдя дальше, стали собирать пекан, сассафрас и кленовые крылатки, а потом, уже в глубине леса — камбий березы и сосны. Медведь, похоже, знал каждое дерево со съедобными плодами, листьями или орехами на их тропе или рядом с ней, девочка этому сильно удивлялась, но была ему от всей души признательна за эту лесную пищу.

ОДНАЖДЫ УТРОМ ОНИ ОТЫСКАЛИ НА ЛУЖАЙКЕ островок золотарника, горевший, точно солнце. Медведь остановился и стал смотреть, как пчелы перелетают с цветка на цветок, а потом отбывают, нагруженные пыльцой. Он следил за каждой, поворачивая морду, провожал долго, как будто ему нравилось наблюдать в одиночестве их труды, а потом сказал девочке: сюда.

С лужайки они по прямой шагнули в лес, а там обнаружили большой клен, в который попала молния: он сломался посередине и расщепился, пчелы влетали в дупло и вылетали обратно, низкий гул их присутствия был едва слышен снаружи. Девочка поняла, что задумал медведь. Он проследил траекторию полета пчел от цветов к улью, так же как это когда-то проделывал ее отец, и таким образом обнаружил запасы меда. Не сбавляя темпа, он легко взбежал по стволу, добрался до дупла, засунул туда морду и когти. Рабочие пчелы накинулись на медведя, облепили морду, но его это, похоже, не смущало. Девочка смотрела снизу, как он держится за ствол задними лапами, погружает передние в дупло и пригоршнями черпает в пасть пчел, личинок, восковые соты — все, что прилипает к меху.

ДЕНЬ ЗА ДНЕМ ОНИ ДВИГАЛИСЬ К ВЫСОКИМ ГОРАМ и при этом почти не разговаривали. Словами им служили размеренный шаг и поиск пищи.

Был уже почти полдень, когда они добрались до рощицы из трех ореховых деревьев на вершине холма в поле, где никакому полю быть не полагалось, и медведь первым зашагал через это поле, направляясь в сторону деревьев. Поняв, что девочка за ним не последовала, он обернулся и увидел, что она дожидается среди деревьев; тогда он окликнул ее своим громовым голосом: идешь со мной?

Девочка вышла на опушку.

Отец учил меня ждать, когда подхожу к краю поля, крикнула она ему в ответ.

Отец правильно тебя учил, сказал медведь и потрусил дальше, к вершине холма.

Девочка еще посмотрела, а потом шагнула в заросли бородача, который успел забронзоветь от осенних холодов. В таком широком поле она бывала всего раз, когда они с отцом отправились охотиться на оленя осенью ее десятого года. Она тогда училась читать следы, они ушли далеко от дома, прежде чем им попалась дичь, а когда попалась, самец, в которого отец выстрелил из лука, выскочил из леса на поле, очень похожее на это, лег в высокую траву и уже не поднялся. Ей хотелось сразу же к нему подбежать, однако мужчина удержал ее и заговорил о разнице между добытчиком и добычей, страхом и спокойствием, слепотой и зрением. Уверившись, что олень истек кровью, мужчина повел ее его искать; они нашли его в траве, освежевали и отнесли домой. Она подумала об отце, о том, как он верил в ее способности к охоте, о том, что умер он не добытчиком и не добычей, и затосковала по нему с пронзительной печалью, по силе не уступавшей усталости. Она вдохнула поглубже, чтобы успокоиться, почувствовала запах палых осенних листьев, ощутила, как ветер делается все студенее, пробегая по траве, что царапала ей колени. Зима была уже не за горами, а девочка проголодалась. Она не знала, чем заглушить горе, но еда способна заглушить голод. А потому она поправила торбу на спине и зашагала вверх по склону холма по направлению к медведю.

В рощице лесные орехи свисали зелеными гроздьями с раскидистых веток. Бурая расколотая скорлупа лежала на земле, ядра склевали птицы и растащили белки. Медведь потерся о самое большое дерево, встал на задние лапы и начал трясти первую ветку, до которой дотянулся. Сверху дождем хлынули орехи. Он опустился, перешел на другую сторону дерева, потряс другую ветку. И с нее орехи падали градом. Он перешел к следующей и обтряс все три дерева на холме.

Девочке не нужно было ничего объяснять. Она достала из торбы шерстяное одеяло, расстелила на земле и принялась собирать опавшие орехи. Когда они поели досыта и девочка вытерла почерневшие пальцы о траву, медведь облизал когти и сказал: тут есть еще и яблоня. Я запах чувствую.

Они спустились с холма с другой стороны, туда, где опять начинался лес, и на противоположной опушке, прямо на границе солнца и тени, увидели яблоню, не очень большую, не очень богатую плодами, но яблок на ней все же было больше, чем могли съесть белки и олени. Медведь подошел, встал, тряхнул и это дерево — плоды застучали по земле, девочка собрала все упавшие. Несколько яблок они съели прямо на месте. Другие девочка завернула в одеяло и положила в торбу. Когда они закончили, солнце уже перевалило за полдень, и медведь вытянул голову и тело по ветру.

Готова? — спросил он у девочки.

Она кивнула, и они вдвоем углубились в лес, будто бы следуя размеченной и нахоженной тропе.

~~~

ГОРНЫЙ ХРЕБЕТ, УВЕНЧАННЫЙ ПОДСВЕЧЕННЫМИ вечерним солнцем белыми шапками, открылся им, когда они вышли из леса и остановились у реки. Шум воды они слышали, еще когда двигались через чащу, а теперь рев бежавшего перед ними потока стал таким громким, что они решили вернуться к опушке и там встать на ночлег.

Медведь пошел к омуту ловить рыбу, а девочка развела костерок. Там, у костра, после еды, она рассказала медведю, что они с отцом тоже спустились именно сюда с высоких гор, куда пришлось залезть, чтобы перебраться с западного берега реки на восточный. Хотя лето было в разгаре, отец привязал ее к себе, потому что течение оказалось очень сильным, — и то она думала, что ее унесет. Медведь ответил, что река действительно быстрая, он однажды видел, как в ней утонул медвежонок— забрел в воду неподалеку от этого места. Так что им, сказал он девочке, тоже стоило бы подняться в горы, которые впереди, вот только высокие пики все еще очень далеко, с их скоростью туда до зимы не успеть. Так что завтра они пойдут строго на север и, если не начнется снегопад, через несколько дней окажутся у пещеры, где можно укрыться.

Выходит, домой я не попаду, сказала девочка, причем это был не вопрос, она говорила тем же ровным невыразительным тоном, каким и раньше обращалась к медведю.

По эту сторону равноденствия — нет, ответил он, из-за того, что перед нами река, да и воздух делается слишком студеным.

Можно пойти по реке, пока не окажемся среди снегов, а там я сама переправлюсь, сказала девочка.

Ты сейчас переправишься там, где не могла переправиться раньше? — спросил медведь, указывая мордой на далекий хребет — от ледников отражалось солнце.

Вот, уже началось, сказал он. Поднимемся туда, где начинается лес. А там нам обоим нужно будет готовиться.

ВЕЧЕР ОКАЗАЛСЯ ХОЛОДНЕЕ ПРЕДЫДУЩЕГО, ДЕВОЧКА набросала в костер хвороста, которого вокруг лежало предостаточно, а поскольку река была совсем неподалеку от буковой рощицы, где они остановились, грохот потока звучал в ее ушах хором стольких голосов, скольких она никогда не слышала, и тогда она снова спросила медведя, как так вышло, что он умеет говорить.

Медведь поерзал, вздохнул, потом помолчал. А заговорив, поведал ей, что давным-давно все животные умели издавать звуки, при помощи которых обращались друг к другу девочка и ее отец. Но потом настало время, когда другие вроде нее перестали их слушать, вот они и утратили этот навык. Что до медведя, он выучился от матери, а та — от своей матери. Не все животные разговаривают в звуковом диапазоне, который можно расслышать, добавил он, но говорить умеют все живые существа, так что главный вопрос в том, как понять их речь.

Девочка отпила из жестяной кружки отвара сосновых иголок и задумалась над этим вопросом, а потом сказала: ей трудно поверить в то, что у всех живых существ есть потребность разговаривать.

Уж ты мне поверь, сказал медведь. Неважно, слышишь ты их или нет, а им это необходимо, как вот тебе необходим воздух, чтобы дышать.

Девочка нашла у костра удобное местечко среди переплетения старых корявых древесных корней, которые выпирали из земли, точно иссохшая рука. Она посмотрела на них при свете пламени, погладила, все глубже погружаясь в задумчивость, рассматривая, как похожи на пальцы с костяшками корни, которые ответвлялись от толстого серебристого ствола и исчезали в земле.

А деревья? — спросила она.

Деревья тоже, сказал медведь и устремил глаза вверх, в темноту среди крон этих самых буков. Деревья — великие истинные хранители леса, сказал он, таковыми они были с самого начала. В древние времена некоторые животные утверждали, что это деревья научили их говорить, потому что сами деревья не издают ни единого ненужного звука. В каждом их слове, точно в дыхании, всегда есть и добро, и смысл. Поэтому деревья — самые мудрые и сострадательные создания в лесу. Они готовы все силы положить на заботу о тех и о том, что находится под ними, — пока у них самих еще есть силы.