Механик

Угрозу выкидыша снимают только к двадцати неделям. А выписывают домой на двадцать четвертой с диагнозом низкое предлежание плаценты, гипотония и относительное маловодие.

Несмотря на это УЗИ показывает, что плод развивается нормально и, что это… девочка…

Моя Маргаритка.

Правду говорят, дома и стены лечат. Ноябрь приносит с собой не только первый снег, но и успокоение. Несмотря на участившиеся приступы дурного настроения мамы, мне становится лучше.

Растущая в животе дочка вытесняет из меня холодную пустоту и наполняет нежным трепетом и ожиданием чуда.

Надев угги, парку и белую шапку с помпоном, выхожу в сад, чтобы пройтись по свежевыпавшему снегу.

– Погулять вышли? – спрашивает Анатолий Ильич, наш садовник, в зимнее время исполняющий обязанности дворника.

– Да… люблю первый снег… – отвечаю невпопад и спешу отойти в противоположную сторону сада.

Очевидно, старик страдает от дефицита общения, потому что может болтать и час, и два обо всем на свете, о погоде, курсе доллара, размере инфляции, о том, как будучи студентом, каждую осень ездил в колхоз собирать картофель, и как мать однажды нашла сигареты в кармане…

Принять на себя весь этот словесный поток у меня никогда не хватает выдержки, поэтому я стараюсь реже оставаться с ним наедине.

Иду к маминым розам. Они снова ушли под снег в цвету. До последнего радовали нас буйным цветением, а теперь стоят, пригнувшись под белыми шапками.

Жалко… Но так устроена жизнь, всему рано или поздно приходит конец. Обидно, когда это случается неожиданно, как удар со спины. Еще вчера роза цвела, источая тонкий аромат, а сегодня почерневшие бутоны свесили головы.

Набираю в ладонь снега, и сжав его в комочек, наблюдаю, как прозрачные капли, стекая вниз, омывают замерзшую красоту.

Ей уже ничем не помочь. Она мертва.

От раздумий отвлекает звук открывающихся ворот. Мама приехала. Странно, что так рано. Обычно раньше семи не возвращается.

Может, снова себя плохо чувствует?..

В последнее время, она часто недомогает. Осунулась, побледнела, иногда, закрывшись в кабинете, плачет. Но на мои вопросы, неизменно получаю: «не твое дело!»

– Анна! – окликает, заметив меня, – после прогулки зайди ко мне.

Утвердительно киваю и направляюсь дальше по тропинке вдоль дома на задний двор. Хочется посмотреть на хвойники под снегом.

Ух… дух захватывает, как красиво… Конечно, он растает, и еще будут теплые дни, но уже сейчас чувствуется дыхание зимы.

Мама разрешает наряжать мне елку, растущую ближе всего к дому. Жаль, что в этом году от этой традиции придется временно отказаться. Потому, что, никто, кроме меня этим заниматься не будет, а сама я не уже смогу.

Но, ничего, оторвемся с Маргошей в следующем году…

Перед тем, как вернуть домой и пойти на ковер к родительнице, решаю заглянуть в гараж. Моя машинка стоит там в одиночестве уже несколько месяцев. С тех пор, как я убежала из дома, за руль больше не садилась.

Да, и куда мне ездить. В Академии мама академический отпуск мне оформила, а в клинику меня Саша на мамином Мерседесе возит.

А больше из дома я никуда и не выхожу.

Мать каждый день грозится продать мою девочку, считает, из–за нее я из–под родительского контроля вышла и тут же пустилась во все тяжкие.

Открываю дверь и сажусь внутрь. Здесь все точно так же, как в тот летний день, когда я приехала на ней домой от Матвея. Початая бутылка воды в бардачке, мои солнечные очки в футляре на панельной доске и даже чек из магазина, где я купила ему в подарок кожаный браслет.

Он, кстати, обнаружился совсем недавно в шкафу комода в моей комнате. Не знаю, кто его туда положил… Скорее всего Наталья. Потому что мама бы точно выбросила, а у меня рука дрогнула.

Так и лежит там…

– Ты хотела со мной поговорить? – захожу в кабинет и останавливаюсь у большого дубового стола.

Мама снова не в духе. Нервным движением достает из портфеля белую папку и кидает ее на стол около меня.

– Подписывай!

Опустившись на стул, беру ее в руки.

– Что это?

– Твоя свобода!

Внутренне обмирая, открываю первую страницу. Так и есть. Это заявление на развод.

Пробегаю глазами по стандартному тексту и останавливаюсь на размашистой подписи в графе супруг.

Значит, он уже дал свое согласие на развод.

Отлично!.. Взаимных претензий друг к другу нет. Просто замечательно…

Развод и девичья фамилия.

Выдергиваю ручку из деревянной подставки и закрепляю документ своей подписью.

Мама забирает заявление и протягивает мне еще одну папку.

– А теперь полюбуйся на это…

– Что это?!.. – не своим голосом спрашиваю я, беря в руки договор дарения на имя Соболева Матвея Александровича.

– А это цена за твою свободу, дочь…

– Я не верю…

– Не веришь своим глазам?.. – зло усмехается мама, – значит, у тебя действительно нет мозгов…

В договоре указано, что мама передает Матвею в дарение квартиру дедушки. Ту, самую, что должна была достаться мне после того, как я выйду замуж.

– Зачем ты отдала ему мою квартиру?!

– Считай, во столько твой слесарь оценил свои секс – услуги…

– Объясни, я не понимаю! – срывающимся голосом требуя я.

У меня просто в голове не укладывается, что мама могла пойти на это! Она!.. Судья! Человек с большим влиянием!

– А что тут непонятного?.. – вздыхает она, глядя на меня уставшим взглядом, – он захотел денег… много… у него, видите ли, долги…

– И? При чем тут мы и наша квартира?..

– Этот урод не хотел подписывать заявление бесплатно… Я пыталась давить на него, припугнуть, но оказался не так прост, как я думала…

– В смысле?.. – одними губами шепчу я.

– Пригрозил, что пойдет к блогерам и, если потребуется, на телевидение…

– Зачем?..

– Вывалять мое имя в грязи… зачем же еще?..

У меня вырывается нервный смех. Какое еще телевидение?! Это же абсурд!

– Ты хочешь, что я во все это поверила?!