Мемориал

— Да, ты права. И меня всего что-то выворачивает. Не хватало ещё помереть на самом интересном месте, — дрожащими руками я запихал золото обратно и, поднимаясь, услышал сзади голос Ирэны:

— Фома! Живо звони Игоряхе.

Гектор сидел у Реки, глядя на страшные чёрные волны и седые призраки, веющие над волнами. Лодка близилась. Но слишком медленно, казалось — ещё несколько стадий отделяет его от заветной цели.

— Это лишь кажется, — сказал Гермес.

Гектор оглянулся. Бог был рядом.

— Здесь нет времени, — продолжал он. — Поэтому, когда попадаешь сюда, поначалу чувствуешь мучительное беспокойство. Но беспокоиться не о чем. И ждать нечего. Здесь ничего не происходит.

— Я устал.

— Подожди. Теперь уже скоро.

Машина ехала почти в полной темноте, призрачный свет ламп казался тусклым и нереальным. Игоряхин автомобиль вёл Фома, а я сидел рядом с ним, а сзади — Виола, Эйрена, Бэзил. Имелся и ещё один пассажир. Наверху был закреплён длинный чёрный ящик — гроб, в котором находилась царица. Так мы и мчались — с чёрным гробом, плывущим в чёрном воздухе.

Всё было чисто, никто не следил.

До Старо-Голутвина мы добирались долго, около часа. А обратный путь занял всего несколько минут. Миновались: Боброво, Новая Стройка, изящный деревянный театр Струве, похожий на резную шкатулку; потом одноэтажные домики начала XX века сменились сталинскими домами, мелькнула больница и рабочий посёлок, и Петропавловское кладбище показалось, снесённое, посреди которого горел адским пламенем вечный подземный огонь из сатанинской звезды, — Старый Город пошёл — и миновался.

Когда въезжали в Кремль, на Брусенскую, Фома невольно сбросил скорость. Жутко было от всей этой гнетущей черноты, от полночи, от глухого мрака, от ужасного груза над нашими головами и вещего Пояса у меня на коленях — в дряхлом портфеле, вместе с истлевшим мешком и египетской печатью.

И чем ближе мы подъезжали к цели, тем сильнее щемило сердце. Вот уж и Блюдечко; автомобиль въехал меж двух перекошенных пилонов и тихо покатился направо, вдоль обрыва.

Странное зрелище открылось нашим глазам: В центре Блюдечка горел огонь. И вокруг него собрались идолы, числом около семи, все эти Перуны, Велесы, и как их там. Они стояли и беседовали. О чём? Что интересного произошло за год в их Городе, откуда они были изгнаны новым князем?

В реке плескались русалки.

А ниже, у самой реки, тоже горели огни, и молодёжь веселилась; бегали в белых рубашках, прыгали через костёр, пели песни, венки плели.

И просвечивая, проступал через мрак частокол древней крепости.

Остановились.

Вышли в эту призрачную крепость.

— И как же мы будем спускать её вниз, к воде? Или, может, вообще не надо, корабельщики сами разберутся? — раздумывала Виола.

— Нет! — решительно отрезал я. — Гроб непременно надо стащить вниз, к самому урезу.

— Верёвками, — сказал Бэзил. — Я специально в багажник много верёвок положил. И тащить-то не нужно. Она сама будет скользить по траве, успевай только придерживать.

— Погодите, — сказал я. — Откройте крышку. Мы сразу положим туда Пояс, чтобы уж больше не возвращаться.

Открыли гроб.

Луна осветила белые гробовые пелены и зловещий чёрный лик.

Я извлёк из портфеля золотую змею, упрятал её обратно в холст и положил царице на грудь.

— Закрывайте.

Крышка надвинулась. Бэзил с Фомою быстро всё увязали верёвками. Кряхтя, мы подтащили ящик к обрыву и пустили вниз, ногами вперёд. И действительно: едва только сил хватало сдерживать. Мы шли по старой белокаменной лесенке, а короб с мумией полз рядом, как бы сам собой.

Как вспомнишь это — холодный пот выступает.

Наконец, мы сошли вниз.

От воды веяло холодом, речным илом, воздух горчил свежей зеленью и мистическим дымом. Мне казалось, что наши финно-славянские предки заметили нас и, хихикая, комментировали наши муки на каком-то своём полумордовском наречии и показывали пальцами в нашу сторону.

Но нам было уже не до того.

Стеная от натуги, Бэзил, Фома, я и Виола тащили гроб к воде, а Ирэна, шумно вздыхая, шла за нами.

— Ну и что дальше? — спросил Фома с неуместной иронией, когда мы опустили гроб.

— Стойте! — сказал я. — Корабль приближается.

Гектор встал и пошёл вперёд по отмели. Ладья приближалась. Громадная, чёрная, она двигалась неторопливо и неотвратимо. И огромный Перевозчик правил ею, весь белый, в грязно-белёсом одеянии, седой, с длинной развевающейся бородой, с длинными нечесаными волосами.

На каменную маску было похоже лицо его, а глаза казались слепыми. Ужас внушал он, и разговаривать с ним было так же невозможно, как с немою скалой.

Мерные взмахи весла.

Плеск чёрных волн. Удар ладьи о песок.

Гектор подошёл к ладье, взялся руками за борт и легко впрыгнул. Страшный старик оттолкнулся от берега, и ладья медленно пошла назад.

Гектор обернулся.

Гермес провожал его, молча, сложив руки на груди, с каким-то неопределимым чувством в изменчивых глазах (жалость? досада? прощание?).

Прошлое уходило.

Тут из речной тьмы, из белёсого призрачного света над водной гладью выковался и обрёл форму необыкновенный корабль. ЧЁРНЫЙ КОРАБЛЬ вышел из темноты, тихо, почти неслышно, словно сама эта река поднялась и слепила борта своей зыбкой плотью. Но так казалось очень краткое время. Он двигался, этот корабль, и чем ближе, тем яснее в лучах луны выступал его длинный корпус, высокая мачта, огромный свёрнутый парус и длинный ряд вёсел. Нет, это было не видение, а настоящий корабль!

Лунный ливень хлынул сквозь разошедшиеся облака. Цитадель исполнилась неземной гармонии и нечеловеческой красоты. Реальность расслоилась, и духовный строй древней крепости выявился во всём своём спокойном величии.

Луна сияла почти нестерпимым светом, и звёзды были как-то по-особому ярки и крупны. Посреди оцепленной невысоким валом круглой площадки ровно и сильно, почти без искр, горел большой костёр. Семь великих теней стояли около него, ведя неслышимую беседу.

И прекрасная дева в тёмных одеждах прошла мимо, и огромная чёрная собака шла у её ног.

Горели огни на воде, которые появились вдруг в пересохшем русле Коломенки, залепетала воскресшая мельница, плыли венки, а по берегу славянки плясали по горящим углям, а мимо них шли северные боги: Лето, Аполлон и Артемида; и какая-то жрица в белой, красным расшитой рубахе, возливала вино Аполлону, а он шагал, и стрелы грохотали в его колчане.

И бездонная энергия Вселенной изливалась вместе с потоками лунного света. И каменный Кремль восстал, в лунном сиянии его красные стены казались чёрными. Город ждал. Корабль приближался.