Мемуары

Решение, принятое из чувства долга, защищать Варезе, чтобы не дать город разгромить беспощадному генералу, крайне меня смущало. Будь у меня возможность свободно маневрировать за пределами города, я бы нисколько не побоялся многочисленного врага. Но поджидать его в определенном месте, в неукрепленном городе, без единой пушки, почти или совсем неподготовленном к обороне, — положение малоутешительное. По многим соображениям Варезе нельзя было оставить. Приходилось ждать врага, чего бы это ни стоило. Иного выхода не было. Когда я окончательно принял решение, страха как ни бывало.

Полковник Медичи со вторым полком занял выход дороги на Комо, т. е. наше левое крыло; полковник Ардуино с третьим — центр, а полковник Козенц с первым — правое крыло, иначе говоря дорогу из Милана. Я расположился с резервом на высотах Биум. Мы узнали о появлении Урбана в Комо и о продвижении других полков из Милана, несомненно для совместных действий с частями Урбана. Медичи, у которого мужество соединялось с необыкновенной военной смекалкой, укрепил, насколько было возможно, в несколько дней свое крыло. Хорошо сделал, ибо именно сюда Урбан обрушился со всеми своими силами.

25 мая на рассвете показалась неприятельская колонна. Она двигалась из Комо по дороге в Варезе. Капитан Никола Суцини, засевший со своим отрядом в крестьянских домиках, примерно в миле от города, первый принял удар врага и храбро сопротивлялся. Обстреляв на короткой дистанции противника, он отступил к нашему правому крылу.

Преодолев это первое препятствие, Урбан выслал свою наступательную колонну на большую дорогу и двинул ее против нашего левого крыла. Впереди шли стрелки. С заранее укрепленных нами позиций солдаты встретили удар с хладнокровием испытанных ветеранов. Я приказал защищать это крыло двум ротам из батальона Марроккетти первого полка. Бой был коротким. Встретив врага градом пуль, отважные стрелки второго полка, воодушевленные доблестными Медичи и Сакки, выскочили из своих укрытий и в штыковой атаке отбросили австрийцев, заставив их уйти по той же дороге, но уже гораздо быстрее.

Я думал, что дело не ограничится штыковой атакой нашего левого крыла, ибо по всем военным правилам при взятии такой позиции как Варезе надо было произвести ложное наступление по главной дороге слева, а основные силы сосредоточить с тыла, т. е. на севере Биума, на господствующей высоте. Урбан же наоборот взял быка за рога. Тем лучше для нас; ведь сил у нас было мало и нам нежелательно было их рассеивать, а надо было предпринимать атаки в различных пунктах, особенно со стороны Милана, где враг сосредоточил значительные силы.

С высот Биума, очень важной и удобной позиции для наблюдения за ходом сражения, где был расположен мой главный штаб, я видел каждое движение наших войск и неприятеля; северную сторону, находившуюся позади меня, я не мог разглядеть, я приказал разведать капитану Симонетта с его лазутчиками. В его исполнительности я был совершенно уверен.

Убедившись, что дело идет лишь о фронтальной атаке на наше левое крыло, я спустился с Биума, приказав преследовать неприятеля, а остальной бригаде отдал распоряжение продолжать в полном порядке дальнейшее продвижение. Австрийцы с двумя артиллерийскими орудиями, использованными при атаке Варезе, и взводом кавалерии, их охраняющей, делали остановки на каждой удобной позиции, однако продолжали отступать при первом нашем появлении, несмотря на то, что преследователи обладали лишь тремя полками, без пушек и кавалерии. Только у Сан-Сальваторе за Мальнате австрийцы, наконец, остановились. Здесь произошло ожесточенное огнестрельное сражение, в котором особенно отличились храбрые генуэзские карабинеры. Враг засел в лощине с одной стороны дороги, мы — с другой. На этот раз у нас оказалось больше раненых, чем в первой схватке, поскольку враг занимал теперь господствующие позиции под прикрытием густой рощи. Обнаглевший от своего выигрышного положения, противник при поддержке пушек и винтовок, качеством превосходящих наши, приказал своей пехоте наступать на наше левое крыло. Австрийцы энергично атаковали и потеснили нас. Но когда наши укрылись в сыроварне, занимающей господствующее положение над этой частью поля, и получили подкрепление резервами, они открыли такой ожесточенный огонь по врагу, что тот поспешил спрятаться в лощине и больше уже не показывался.

Позиция, занятая австрийцами на другой стороне вышеупомянутой лощины, была для них весьма выгодной — она господствовала над дорогой. Предпринять лобовую атаку было опасно, и я все раздумывал, как бы обойти их позицию. Особых трудностей это не представляло. Оставаясь хозяевами сыроварни, господствовавшей позицией на нашем левом фланге, мы, пользуясь таким укрытием, могли пройти оттуда через верхнюю часть лощины и фланкировать правое крыло неприятеля незаметно для него. Я уже решился на последний план, когда меня, как молния, поразила весть, что сильная неприятельская колонна двигается на Варезе, угрожая нашему левому флангу. Я был совершенно подавлен. Подумать только, значит бегство Урбана было лишь военной хитростью! Расстроился я ужасно. Немедленно отдал приказ полковнику Козенцу направиться с его резервом к Варезе, занять его и защищать до последней капли крови. Я же со своей бригадой предпринял фланговый обход высот слева, чтобы обмануть врага, не подозревающего о нашем намерении обойти его таким путем. Когда я добрался до укрытия на горе, я взял влево и направился по тропе, ведущей в Мальнате, где уже, не теряя времени, собрались наши солдаты, идущие в Варезе.

Весть о неприятельской колонне, двигающейся якобы к Варезе, все еще была притчей во языцех. Узнав об этом, я был крайне удивлен. Ведь эту колонну видели не только крестьяне и солдаты, но и высшие офицеры. Наконец мы прибыли в Варезе, и слухи о колонне прекратились. Эта весть улетучилась среди восторженных криков славного народа. Она казалась черной тучей, рассеянной горячим приемом жителей. Все же мне кажется, что такая колонна существовала, и вот почему. Когда Урбан атаковал своими главными силами наш левый фланг в Варезе, он, видимо, чтобы произвести обходное движение для совместных действий, послал колонну, которую видели и весть о которой я получил из Сан-Сальваторе. Вероятно она просто заблудилась. Это часто случается во время ночных операций и даже днем в незнакомых местах, где трудно ориентироваться.

Для успеха ночной атаки при участии многих колонн необходимо множество благоприятствующих условий: прекрасное знание местности при наличии хорошего проводника; опытный начальник колонны; войско, состоящее не из новичков и, наконец, дорога, более легкая, чем ведущая из Варезе в Комо и Альпы. Здесь, свернув влево или вправо от дороги, вы попадаете на тропинки, где легко заблудиться. Такова по-моему причина появления этой странной колонны. Посланная обойти наше левое крыло и сбившаяся с пути колонна эта, видя, что попала в незнакомую лощину, пыталась выбраться, блуждая вокруг да около, и в конце концов забрела в какую-то отдаленную долину, чтобы там отдохнуть. Таково было мое заключение по поводу происхождения вражеской колонны, сделанное на основании многих донесений. Не будь мои солдаты такими усталыми, я наверняка погнался бы за этой заблудившейся колонной и по всей вероятности забрал бы ее в плен.

Да, такие факты случаются в нашей стране, где пастыри внушают крестьянам, что не Италия их родина, а небо; внушают ненавидеть отчизну, проклинать либералов, как еретиков, и благословлять французов и австрияков как освободителей. С горьким чувством я говорю: к несчастью, даже сегодня произойдет то же самое, ибо священник не знает своего долга. Сегодня, как всегда, он будет учить любить чужеземца и ненавидеть Италию! Будь эта австрийская орда в стране, где крестьянину прививают любовь к родине, которая его пестует, конечно, она была бы обезоружена и уничтожена.

Мы собрали всех раненых, своих и австрийцев, и отправили их в Варезе. Там пленным австрийцам, которые страданием и кровью должны были заплатить за драгоценную жизнь ими убитых, Чичеруаккьо, Уго Басси и многих других, была тем не менее оказана всемерная помощь; за ними, пожалуй, ухаживали даже лучше, чем за своими ранеными. Ну, что ж! Хорошо делает Италия, что гуманно обращается со своими палачами. Прощение — дар великих. А наша прекрасная отчизна будет великой, когда избавится наконец от тяжелых ран, нанесенных ей бездушным отродьем — иезуитами и иезуитствующими.

Итак, мы направились в Варезе со своей бригадой, чтобы дать людям, которые в этом нуждались, немного отдохнуть. Ведь это было первое сражение для наших альпийских стрелков. Они проявили больше мужества и храбрости, чем можно было от них ожидать. Юные воины, новички в бою, они сражались с регулярными частями, воспитанными в презрении к итальянцам. При каждом столкновении юнцы обращали врага в бегство. Я поздравил их с этой первой победой.

Численно наши потери были сравнительно невелики, но значительны и для нас чувствительны, если принять во внимание достоинства тех, кого мы потеряли. Ведь большинство тех, кто был под моим началом, не только принадлежали к лучшим и образованным семействам, — это как раз менее важно, ибо образованные и благородные тоже обязаны, подобно пролетариям, отдать долг своей родине, — но в рядах армии сражались, как простые бойцы, прославленные выдающиеся артисты. Прекрасная, дорогая молодежь, надежда Италии, которая в будущей эпопее своего Рисорджименто даст людей, которые завершат дело у Калатафими, Монтерогондо и Дижона.