Мемуары

Немного погодя, когда я распаковывала багаж, послышались голоса. Не мои ли это нуба? Вдруг они возникли передо мной словно из-под земли, радостно крича: «Лени гиратцо!» («Лени приехала!»).

Они окружили меня, пожимали руки, плакали и смеялись. Сначала немногие, потом их становилось все больше и больше. Мужчины и женщины обнимали меня, дети дотрагивались до одежды. Все ликовали. Я была счастлива, очень счастлива. Хотелось, чтобы встреча получилась именно такой, но действительность превзошла мои ожидания. Через несколько минут пришли Нату и Алипо, Туками, Напи и Диа. Весть о моем возвращении распространялась с быстротой молнии.

Вместе с моими друзьями мы этой ночью поднялись по скалистой дороге к дому Алипо и расположились на камнях перед ним. Его жена принесла большой горшок с угощением. Возникло ощущение, что я вернулась на родину. Нуба хотели знать, надолго ли я приехала, кто такие два незнакомца и была ли я в «Алемании» (моим друзьям трудно давалось слово «Германия», и именно так они называли мою родину). Мы смеялись и болтали, пока я окончательно не устала. Тогда нуба проводили меня в лагерь.

На следующее утро мои спутники были на редкость молчаливы. После того как немец протянул мне завтрак — чай, хлеб и мармелад, — он, наконец, произнес с каменным выражением на лице:

— Мы не можем оставаться здесь четыре недели, нам нужно уже через несколько дней отправляться дальше.

Его слова повергли меня в шок.

— Это невозможно, — вскричала я вне себя, — вы должны пробыть здесь оговоренное время, ведь деньги за четыре недели уже у вас!

Но эти слова не произвели на моего соотечественника ни малейшего впечатления. Тут на память пришло предостережение губернатора Османа — он оказался прав. А для самостоятельного путешествия я не располагала ни транспортом, ни нужным количеством денег. Нуба поняли, что спутники относятся ко мне не особенно дружелюбно, и, коротко посовещавшись, отнесли мою раскладушку и ящик с багажом наверх к скалам, решив поселить меня в одной из своих хижин.

В то время как немец с англичанином целыми днями разъезжали на машине по окрестностям, я пыталась каждый час своего пребывания здесь использовать для расширения знаний о нуба — записывала днем их музыку и беседы на магнитофон. По вечерам же у нас с нуба не было популярнее занятия, чем прослушивать эти пленки, одновременно комментируя их содержание.

Однажды Гумба, один из лучших ринговых бойцов, но не из Тадоро, а из Томелубы, еще одного селения нуба, расположенного высоко в горах, пригласил меня познакомиться с его семьей. Я взяла с собой «лейку», чтобы все впечатления сохранились наглядно. Нас сопровождали Диа и Гурри-Гурри, друзья Гумбы. Мы начали подниматься на скалы. Повсюду нас приветствовали и махали нам нуба. Чем выше мы оказывались, тем более впечатляющей становилась местность. Далеко внизу лежали Тадоро и широкая долина. По пути встречались вековые деревья, стволы которых могли обхватить лишь несколько человек. Нуба внимательно следили, чтобы я не уставала, устраивали привалы, играя во время отдыха на гитарах. Через два часа мы достигли Томелубы. Хижины там находились на значительном расстоянии друг от друга, между скалами. Гумба привел меня в свой дом, где прежде всего преподнес калебас с водой для питья. Стены внутри жилища были украшены живописью и орнаментами. Все больше и больше я удивлялась глубокому смыслу и красоте примитивизма нуба. В доме Гумбы имелся интересный уголок для омовений, оформленный прекрасными орнаментами, огромные калебасы для воды крепились на рогах антилоп, встроенных в стену.

Гумба украсил себя, надел кожаный пояс, затем исчез в одной из построек. Вернулся он с завязанным шнуром матерчатым мешком. Осторожно его открыв, Гумба, улыбаясь, горделиво показал мне несколько монет — свое богатство. (Там не было и десяти марок.) Потом он показал и другие свои сокровища: большой барабан, рожковый инструмент, два раскрашенных щита, изготовленных из слоновой кожи, копья и самое ценное — экипировку рингового бойца: длинные пестрые ленты, кожаные украшения, которые нуба носят на шее, запястьях и щиколотках, а также длинные нити жемчуга — их принято снимать перед боем.

В конце Гумба подарил мне жемчужное ожерелье, которое, по традиции, должно свисать со спины до браслетов на щиколотках. Облачившись в такое украшение, я покинула Томелубу.

Праздник поминовения у нуба

Было довольно поздно, когда я вернулась в Тадоро. Англичанин и немец подстрелили дичь и готовили себе сытный ужин. Теперь мы с ними почти не общались.

Внезапно мне бросилось в глаза, что нуба с копьями поднимаются по скалистой дороге. Тела многих из них были раскрашены светлой золой. Подошел Алипо и печально сообщил, что умер Напи. Я встревоженно спросила:

— Напи из серибе?

Алипо кивнул. Мне стало горько, потому что Напи был одним из моих друзей, которого отличала какая-то трогательная скромность. При этом наряду с Нату и Туками он считался одним из лучших ринговых бойцов Тадоро.

Напи умер от укуса ядовитой змеи. Чтобы все желающие имели возможность попрощаться, его тело поместили в доме дяди, высоко в горах, и все нуба потянулись туда. Мы с Алипо последовали за остальными. Даже издали были слышны плач и причитания. На крыше дома развевалось большое белое покрывало. Перед домом и между скалами стояли сотни нуба. Все мужчины держали в руках копья, их тела были раскрашены орнаментами. Даже у женщин и девочек на лицах и телах виднелись белые линии и круги, а за спинами — ветки с большими зелеными листами, что придавало им вид вовсе уж нереальных существ.

Перед входом в жилище лежала зарезанная коза. Алипо взял меня за руку и ввел в дом, где на погребальном ложе находилось тело Напи. Помещение было полно друзей и родственников, которые, не переставая, рыдали и стенали. Усопший был накрыт белым саваном. Три женщины: бабушка, мать и сестра — сидели на смертном одре и протяжно выводили, одновременно плача, свои скорбные песнопения. Даже многие мужчины, входившие в хижину, не переставая стенали. Я тоже больше не могла сдерживать слезы. Две женщины высыпали над усопшим содержимое сосуда — высушенные бобы и зерна дурры. Отважившись сделать несколько снимков (никто меня не остановил), я вышла из дома. На большой скалистой площадке стояла группа из 20 мужчин. Они выглядели как статуи из камня. Эти воины были товарищами Напи из соседних горных селений. В руках они держали специальные награды победителей ринга. Своеобразно выглядели и фигуры, которых называли «стражи мертвых». Они стояли на высоких скалистых площадках и должны были охранять покойника от прилетающих с ветрами злых духов. Застыв в неподвижности, опираясь на копья, воины оставались так, пока умершего не понесли в долину. На телах виднелись контуры скелета, нанесенные золой. «Стражи мертвых» являлись ринговыми бойцами, жившими вместе с Напи в серибе.

Все было настолько фантастично, что меня не покидало ощущение пребывания на некой далекой планете. Нелегко во время подобного торжественного действа делать снимки, но я считала, что обязана запечатлеть на фотографиях этот ритуал уходящей первобытной культуры.

На свободном месте вокруг стада скота нуба образовали большой круг. Тридцать шесть голов были выбраны для жертвенной церемонии во имя усопшего Напи, огромное количество для небогатых нуба. Еще до того как первое животное закололи ударом копья в сердце, я решила покинуть место для жертвоприношений. Погруженной в переживания, мне с трудом удалось осознать, что уже наступили сумерки. Тут мое внимание привлекла группа женщин, украшенных большими табачными листьями и напоминавших ожившие растения, их разрисованные лица были похожи на маски. Они танцевали, двигаясь по кругу, как будто балет духов.

На маленьком кладбище неподалеку от нижнего ряда домов нуба для усопшего Напи была вырыта могила. Она представляла собой круглое отверстие, по размеру — не больше, чем вход, ведущий в зернохранилище нуба. Чужаку едва ли удастся протиснуться сюда. Это вместилище для гроба, окаймленное светлой золой, было чем-то похоже на усыпальницу египтян. Отверстие расширялось книзу в форме пирамиды так, что покойник размещался там во весь рост и еще оставалось место для многочисленных подношений. Дядя Напи осторожно протащил в гробницу усопшего, завернутого в белые покрывала. За телом Напи отправились калебасы, наполненные дуррой, земляными орехами и молоком, а также его личные вещи: топор, гитара, нож, украшения и одежда для ринговых боев.

Когда все приготовления были завершены, нуба в последний раз засыпали пеплом отверстие, потом его задвинули большим круглым камнем, сверху сформировали холмик из земли и в середину воткнули палку с развевающейся белой тканью.

Друзья Напи на две части разломали свои копья и воткнули половинки в могилу. (Вторые половинки в память об умершем воины сохранят у себя в хижинах.) В конце церемонии все пространство вокруг места захоронения устлали дерном, и родственники оставались там, горюя о погибшем, всю ночь.