Менялы

— Роско, я через все это уже прошел, — прервал Хейворда Россели, и в тоне его прозвучали острые нотки. — Что же касается докторов, то можете быть уверены: у меня были самые лучшие!

Наконец, справившись с собой, заговорил и Алекс Вандервоорт:

— Бен, мы ужасно расстроены! А я вдвойне, из-за той глупости, которую выпалил, когда вы вошли…

— Это насчет того, чтобы отметить? — Россели хмыкнул. — Забудьте, выбросьте из головы. Вы ведь ничего еще не знали. — Старик снова хмыкнул. — Ну, а кстати, почему бы и не отметить? Я прожил прекрасную жизнь! Не каждый может похвастаться, что прожил такую же. А это уже повод для того, чтобы, как вы сказали, отметить…

Он пошарил в карманах и беспомощно оглянулся вокруг:

— У кого-нибудь сигареты есть? Эти шарлатаны запретили мне курить.

Ему протянули сразу несколько пачек, хотя Роско Хейворд и проворчал сквозь зубы:

— А вы уверены, что вам следует это делать?

Бен Россели взглянул на него не без иронии, но ничего не ответил. Ни для кого не было секретом, что хотя старик и уважал Хейворда за его финансовый талант, дружеских отношений между ними никогда не было.

Алекс Вандервоорт поднес Бену зажженную спичку, и президент жадно затянулся. Глаза Алекса увлажнились.

— С другой стороны, я могу кое-чему и порадоваться, — продолжал Россели. — Ну, скажем, меня предупредили, и я успею-таки связать кое-какие концы с концами. — Он выдохнул голубоватый дым. — Конечно, есть о чем горевать, есть, есть…

Все отлично понимали, что имел в виду Бен Россели. У него не осталось наследника. Единственный его сын был убит на второй мировой войне, а совсем недавно любимый и подававший большие надежды внук погиб в этой бессмысленной бойне во Вьетнаме…

В тот день мало кто понимал, что это был последний визит Бена Россели в банк. Сотрудники подходили к нему, жали руку, бормоча какие-то наивные слова. Когда подошла очередь Эдвины Дорси, она чмокнула его в щеку, а он подмигнул ей.

•

Роско Хейворд, пожалуй, первым покинул зал заседаний. Административный вице-президент и главный казначей должен был срочно решить две проблемы, вытекавшие из того, что он только что узнал.

Первой была необходимость обеспечить гладкую, без заминок, смену власти после смерти Бена Россели. Вторая заключалась в том, чтобы на пост президента был назначен он, Роско Хейворд, и ни в коем случае никто другой.

Хейворд сознавал, что был бы бесспорной кандидатурой, если бы не Алекс Вандервоорт, чей авторитет среди банковских служащих стоял, пожалуй, выше. Однако в Совете директоров (а в конечном счете именно этот Совет играл решающую роль) больше шансов на успех было у Хейворда.

Тонко знавший банковскую политику, организованный, с чутьем, работавшим как хороший локатор, и цепким умом, Хейворд начал планировать свою кампанию еще там, в конференц-зале.

Во-первых, необходимо было срочно созвониться со всеми членами Совета директоров, причем Роско Хейворд был намерен звонить, соблюдая строжайшую тактическую очередность. Он положил перед собой телефонный список и строго-настрого приказал секретарше ни с кем его не соединять. Кроме, разумеется, лиц с вопросами, не терпящими отлагательства. Помимо этого, он распорядился не пропускать к нему в кабинет никого из рядовых сотрудников.

— Дверь должна быть закрыта, — сказал Хейворд.

С традицией «открытых дверей» в ПКА, традицией, которая уходила корнями в прошлое столетие и тщательно соблюдалась Беном Россели, пора было кончать. Ну, а уж в данный момент изолироваться от всего — самое главное…

Хейворд заметил на утреннем заседании, что из всего Совета директоров Первого Коммерческого банка присутствовали только двое, да и те были личными друзьями Бена Россели. Вероятно, поэтому они и были приглашены. А это означало, что остальные пятнадцать членов Совета до сих пор пребывали в блаженном неведении относительно приближающейся смерти президента. Хейворд торопился сделать так, чтобы все пятнадцать получили это зловещее известие лично от него.

Таким образом, решил Хейворд, он приобретет два немаловажных преимущества. Первое: потрясающее и неожиданное известие, поступившее непосредственно от него, установит некий инстинктивный союз между ним, Роско, и любым другим человеком, которому он передаст это известие по телефону. Второе: некоторые директора, возможно, будут обижены на то, что Россели не счел нужным известить их заранее. Особенно если учесть, что рядовые сотрудники узнали о случившемся раньше, чем они. И Роско Хейворд был намерен на этом недовольстве сыграть.

Раздался звонок. Секретарша соединила Хейворда с первым в его списке членом Совета директоров. Затем последовал еще один звонок, и еще один. К сожалению, не все в этот момент оказались на месте. Но Дора Каллагэн, его опытная и преданная помощница, ухитрялась разыскать даже тех, кто выехал за город.

Примерно через полчаса после того, как был сделан первый звонок, Роско Хейворд вводил в курс событий достопочтенного Гарольда Остина.

— Мы все тут, в банке, конечно, ужасно взволнованы и огорчены, — говорил Роско. — То, что Бен сказал нам, просто невероятно, это какая-то фантастика!..

— Боже! — только и вымолвил Остин, причем голос его в телефонной мембране словно выражал все отчаянье, на которое способен человек.

Гарольд Остин был подлинным, что называется, столпом города, старожилом в третьем поколении. Когда-то, очень давно, он прослужил один срок в Конгрессе, отчего и приобрел право на титул «достопочтенного» Гарольда Остина. Он очень любил, когда к нему обращались именно так. Теперь он владел крупнейшим рекламным агентством в штате и был ветераном в Совете директоров, пользуясь довольно сильным влиянием в этом солидном органе.

Расчет Роско Хейворда был верным. Намек на то, что он не без умысла поторопился лично сообщить Остину о скорой смерти старого Бена, затронул именно ту сторону, на которой и хотел сыграть Хейворд.

— Я, конечно, понимаю, что все очень сложно, — с чувством говорил Хейворд, — но, честно говоря, кое-что показалось мне весьма необычным. Да, да… Весьма! Больше всего я озабочен тем, что в первую голову Бен не поставил в известность членов Совета директоров. А на мой взгляд, так только и следовало поступить. Поймите меня правильно: поскольку никто из них еще ничего об этом не знает, я считал своим долгом проинформировать вас и всех остальных немедленно…

— Я полностью согласен с вами, Роско, — с не меньшим чувством прозвучал в ответ голос Остина в мембране. — Я считаю, что нас должны были поставить в известность в первую очередь, и я очень благодарен вам за то, что вы вспомнили о нас.

— Спасибо, Гарольд. В такое время никто не знает, что лучше. Ясно одно: кто-то должен взять в свои руки бразды правления.

Обращение по имени к своим коллегам Хейворду всегда давалось легко. Он, впрочем, и сам был из здешних старожилов и чувствовал себя как рыба в административных волнах штата. Он входил в «истэблишмент», или, если хотите, был равным членом того кружка, который в старину в Англии называли «компашкой старых ребят». Его личные связи выходили за пределы штата, тянулись в Вашингтон и кое-куда еще. Хейворд гордился своим социальным положением и дружбой со многими высокопоставленными лицами. Он любил напоминать людям о своей родословной, уходившей к одному из отцов-основателей, подписавших Декларацию независимости. Продолжая разговор, он сказал: