Менялы

— Послушайте, Роско, все это маневрирование, которым вы сейчас так озабочены, белыми нитками шито. И я хотел бы сразу же расставить все точки над «i». Полагаю, что это сэкономит время и вам и мне… Вы — великолепный бухгалтер, один из лучших специалистов в этой области. Это — факт. Я не знаю лучших. И в любой миг, когда вам захочется уйти с занимаемого ныне поста в наш «Нортем» — милости прошу! Добро пожаловать. Вы получите значительно больше дивидендов и жалованья. Я произведу перестановку кадров и поставлю вас во главе наших финансовых дел. Учтите: это — серьезное предложение, а не посулы.

Леонард пренебрежительно прервал бормотание Хейворда и продолжал:

— Но при всех ваших достоинствах, Роско, я хочу сказать вам следующее. Вы — не руководитель. По крайней мере, я не вижу вас масштабным руководителем. И именно так намерен заявить, когда соберется Совет, чтобы назначить преемника Россели. И еще об одном я хочу сказать вам сразу же: мой выбор падет на Вандервоорта. Не обижайтесь на мою прямоту. Мне все-таки кажется, что вы заслуживаете того, чтобы знать о моей точке зрения заранее…

Хейворд нашел силы ответить спокойно:

— Я вам очень благодарен, Леонард.

— Вот и хорошо. И если, я повторяю, вы когда-нибудь всерьез подумаете о моем предложении, позвоните мне в любое время дня и ночи…

Роско Хейворд, конечно же, не намеревался работать на «Нортем». И несмотря на то, что деньги играли в его жизни очень большую роль, гордость никогда бы не позволила принять это предложение после такого приговора Леонарда Кингсвуда. Кроме того, он все еще был уверен в том, что получит ключевую позицию в ПКА.

Опять зазвенел телефон. Когда Роско снял трубку, Дора Каллагэн доложила, что на проводе еще один директор, Флойд Лобер.

— Флойд, — начал Хейворд, причем голос его звучал глухо и серьезно. — Я глубоко огорчен тем, что именно я первым должен сообщить вам эту грустную и трагическую новость…

•

В среду работа в Центральном отделении банка началась как обычно.

В тот день старшим дежурным была Эдвина Дорси, и дежурство это должно продлиться целую неделю. Она появилась у банка ровно в 8.30, за полчаса до того, как массивные бронзовые двери открылись перед первым посетителем.

У едва заметной двери в торце здания она открыла свою сумочку, чтобы достать ключ. Порывшись, Эдвина нашла его среди беспорядка, который всегда царил в сумке. Здесь были губная помада, кошелек, кредитные карточки, прессованная пудра, расческа, список того, что нужно было купить вечером, и множество других нужных вещей. Сумка Эдвины находилась в вопиющем несоответствии с четким и организованным умом ее хозяйки.

Прежде чем вставить ключ в замок, Эдвина проверила, на месте ли сигнал «засады нет». Сигнал находился именно там, где ему и полагалось быть. Несведущий человек вряд ли разглядел бы маленькую желтую карточку в небольшом окошке. Карточку поместил туда буквально за несколько минут до ее прихода привратник. Он приходил в Центральное отделение банка рано утром, и его миссия заключалась как раз в том, чтобы, придя раньше дежурного по банку, вставить карточку в окошко. Если все было в порядке, он ставил сигнал в условленном месте. Таким образом, если бы налетчики попали в банк, скажем, поздно ночью и сидели бы в засаде, ожидая первого сотрудника, чтобы захватить его в качестве заложника (а первым пришедшим был привратник), то никакого сигнала не было бы. И сотрудники, не обнаружив желтой таблички, мгновенно вызвали бы полицию.

В связи с участившимися случаями налетов и ограблений в большинстве банков за последнее время использовался сигнал «засады нет». Разумеется, вид его и способы маскировки постоянно варьировались.

Войдя в помещение, Эдвина сразу же подошла к панели на шарнирах и отодвинула ее. Под панелью находилась кнопка, которую Дорси нажала в соответствии с кодом: два длинных, три коротких и один длинный звонок. В оперативном отделе безопасности банка, располагавшемся в Главной башне, сразу же становилось известно, что дежурный администратор беспрепятственно вошел в банк. То же самое предварительно проделал и привратник, который передал свои позывные с помощью этого же звонка.

В комнате оперативников подобные сигналы принимались от всех отделений Первого Коммерческого банка, и старший по мере их поступления соответствующим образом переключал на пульте системы безопасности кнопки с надписями «Тревога» или «Внимание».

Если бы Эдвина либо другой администратор или привратник не сообщили о своем прибытии обусловленным и правильным способом, охрана немедленно вызвала бы полицию, и уже через несколько минут отделение банка было бы оцеплено.

Банки быстро установили для себя, что отсутствие сигналов в тех случаях, когда налицо неприятности, это лучший способ предупреждения охраны.

Таким образом, банковский сотрудник, взятый в качестве заложника, передавал сигнал охране, так сказать, не передавая его…

•

К этому времени сотрудники и администраторы банка уже стали появляться в его коридорах; у входа их пропуска проверял привратник, одетый в банковскую униформу.

К Эдвине подошел седовласый мистер Тотенхоу, старший служащий ПКА.

Вместе они направились в основное здание банка, затем спустились по широкой, устланной ковром лестнице к главному хранилищу, расположенному в подвале. В полномочия и обязанности дежурного администратора входило наблюдение и участие в ежедневной процедуре: утром отпирался основной банковский сейф или, как его называли, «склеп».

В ожидании, покуда сработает часовой механизм сейфа, Тотенхоу мрачно спросил:

— Скажите, слух о приближающейся смерти Россели — это не выдумка?

— К сожалению, нет, — вздохнула Эдвина и коротко передала мистеру Тотенхоу содержание вчерашнего разговора с Беном.

Часы показывали 8.40. Через несколько секунд раздался глухой щелчок в двери, сделанной из молибденовой стали. Щелчок означал, что часовой механизм, поставленный на ночь, сработал нормально и отключился. Теперь можно было набрать заданную комбинацию цифр, чтобы открыть «склеп». До щелчка делать это никому бы не рекомендовалось…

Нажав еще одну кнопку, Эдвина дала знать охране, что сейф вот-вот откроется, и отмыкание его происходит не по чьему-либо принуждению.

Затем Эдвина и Тотенхоу набрали каждый известную только ему одному комбинацию — дверь могла быть открыта лишь в том случае, если при этой процедуре присутствовали двое.

К ним приблизился старший кассир сейфа, который в течение дня отвечал за поступления и выдачу денег из главного хранилища. Только наличными здесь в течение последующих шести часов обращался миллион долларов банкнотами и звонкой монетой. Что касается чеков, то операции за это же время исчислялись примерно в двадцать миллионов.

Эдвина отошла в сторону, чтобы мужчины вместе смогли открыть огромную дверь «склепа», которая оставалась открытой до окончания банковских операций.

Затем все трое поднялись по лестнице и вернулись в центральное помещение отделения банка. Сюда к этому времени подвезли большие рогожные крафт-пакеты, в которых была наличность. Мешки привозились в специальных бронированных машинах в сопровождении двух вооруженных охранников-инкассаторов. Деньги доставлялись сюда, как правило, рано утром, поскольку брали их в Федеральном резервном банке и отсюда уже рассылали по всем отделениям ПКА. Банки старались обычно не держать лишних денег, поскольку пользы от них не было никакой, а угроза ограбления была постоянной.