Мэрилин Монро
Шрифт:
Марджори Плечер, которая присматривала за ее гардеробом в картине «Ночная схватка» (и которая стала позднее миссис Аллан Снайдер), припоминает, что упорное стремление Мэрилин к идеальному совершенству заставляло многих людей считать совместную работу с ней трудным делом. «Все следовало застегнуть на последнюю пуговицу и доработать в мельчайших деталях, причем не только в том, что относилось к ней лично, но и к костюмам окружающих, а также к бутафории и реквизиту. Она считала, что обручальное колечко, полученное ею для этой ленты от реквизитора, не подходит к исполняемой роли; зато ей пришлось по душе мое кольцо, и именно его она носила в картине».
Мэрилин требовала к себе чрезвычайной доброжелательности. Фриц Ланг, с трудом выносивший капризы и предрассудки актеров (и еще более нетерпимый к проявлениям легкомыслия или бесталанности), резюмировал свое мнение о молодой кинозвезде в следующих словах: «Она смертельно боялась приходить в павильон, вечно опаздывала, не могла выучить свою роль на память и наверняка несла ответственность
Особую благожелательность проявляла по отношению к Мэрилин Барбара Стенвик — известная актриса с уже сложившейся репутацией, которая терпеливо относилась к своей полной волнений молодой партнерше и рекламировала ее как будущую звезду экрана. «Она не была дисциплинированной и всегда опаздывала, — соглашалась Стенвик, — но в ней было какое-то волшебное очарование, которое мы все сразу же почувствовали». Когда журналисты, репортеры и просто гости приходили посмотреть на ход реализации «Ночной схватки», то объектом их заинтересованности чаще всего оказывалась именно Мэрилин Монро. «Мы вовсе не хотим разговаривать с ними [со Стенвик или с двумя другими исполнителями главных ролей], — вспоминает Ланг, которому не раз доводилось слышать нечто подобное. — Нам хочется потолковать с девушкой, у которой большие груди». Мэрилин, как всегда, гордилась своим телом, но тем не менее возмущалась, что прессу интересуют только фотоснимки и всяческие пикантные происшествия из ее жизни, — сама она предпочла бы побеседовать по поводу своей карьеры, но журналисты старательно избегали указанной темы, словно бы подобный разговор был неуместен. Роберт Райан вспоминал, что подобная позиция газетчиков весьма угнетающе действовала на Мэрилин и порождала у нее опасения, что ей, увы, недолго осталось пребывать в положении молодой актрисы, на которую возлагают определенные надежды.
«Ночная схватка» вышла на экраны в 1952 году и добавила в актив Мэрилин несколько лестных рецензий. Элтон Кук, публикуя свой отзыв в газете «Нью-Йорк уорлд-телеграм энд сан», справедливо признал ее выступление достойным похвалы: «Убеждающая зрителя актриса и талантливая молодая звезда, которая вполне стоит всей фантастической рекламы вокруг нее. Доставшаяся ей роль не особенно велика, но именно Мэрилин во всей этой картине создала наиболее значительный и запоминающийся образ». И действительно, она здорово сыграла в тех немногочисленных сценах, где появляется ее героиня Пегги, соединяя смелую чувственность и фальшивый мазохизм: когда жених пугает ее (причем не совсем в шутку), что сию минуту задушит, она наносит ему удар в челюсть. Ее рефлекторное движение заставляет и партнера, и публику задуматься по поводу этой кроткой и сексуальной фабричной работницы.
Прежде чем 1951 год отошел в историю, Мэрилин возвратилась в «свою» кинокомпанию. Владельцы прокатной сети кинотеатров просмотрели первую смонтированную версию картины Ланга, и по студии «Фокс» стали циркулировать слухи и мнения, что эту артистку не следует столь необдуманно одалживать, столь легковесно оценивать и использовать только от случая к случаю. В нью-йоркском офисе студии акционеры задавали Спиросу Скурасу вопрос, когда Мэрилин выступит в следующем кинофильме; он, в свою очередь, спрашивал о том же у Занука. В конечном итоге, нужно было спокойно констатировать определенные факты.
В принципе имелась возможность поручить ей роль в полудетективной мелодраме — инсценировке романа Шарлотты Армстронг, — где говорилось о неуравновешенной молодой женщине, потерявшей во время войны любовника в авиационной катастрофе. После того как ее по истечении нескольких лет выписывают из психиатрической больницы, она устраивается работать нянькой в отеле. Здесь эта женщина снова оказывается в состоянии, близком к сумасшествию, когда начинает думать о том, что неприятный, невежливый и бессовестно использующий ее постоялец отеля (его играет Ричард Видмарк [194] ) — не кто иной, как ее погибший возлюбленный. А этот мужчина пытается ее изнасиловать, и бедная девушка теряет контроль над собой, подвергая тем самым опасности и себя, и маленького ребенка, за которым она присматривает.
194
На его счету ведущие роли во многих премированных лентах известных режиссеров, в том числе в фильмах «Поцелуй смерти» (1947) Г. Хатауэя, «Паника на улицах» (1950) Э. Казана, «Сломанное копье» (1954), «Нюрнбергский процесс» (1961) Стэнли Крамера, «Убийство в "Восточном экспрессе"» (1974) Сидни Люмета и др.
Это была первая главная роль Мэрилин Монро в приличном полнометражном фильме [195] . Указанная картина, которая после длительных колебаний получила в конечном итоге название «Можно входить
без стука» [196] , должна была доказать, что Мэрилин Монро в состоянии сыграть и завоевать успех не только в роли красивой comprimario [197] . И она действительно доказала это, несмотря на сценарий, переполненный избитыми фразами, на рост затрат на производство, потребовавший установить в Голливуде новый, более низкий уровень тарифных ставок, а также на режиссера (англичанина Роя Бейкера [198] , который не терпящим возражений резким тоном отдавал непонятные распоряжения, допивая очередную чашку горячего чая) — он относился к Мэрилин с еще большим презрением и предубеждением, чем Ланг.195
Девушки из кордебалета» являлись так называемым фильмом категории «В» и считались второразрядной картиной; кроме того, в 1951 году об этой ленте уже никто и ничего не помнил. — Прим. автора.
196
Принятый у нас перевод английского названия «Don't Bother to Knock». Пожалуй, правильнее было бы назвать этот фильм «Не трудитесь стучать».
197
Буквально этот испанский театральный термин означает «певец (певица) на вторых ролях».
198
Между прочим, его картина «Ночь, которую не забыть» (еще одна лента о катастрофе «Титаника») получила в 1958 году премию «Золотой глобус» как лучший иностранный англоязычный фильм.
Занук потребовал, чтобы перед ее формальным назначением на роль были проведены пробные съемки. «Наташа, я в ужасе», — сказала вся продрогшая Мэрилин, прибежав поздним вечером без предупреждения в квартиру своего педагога. Разрываясь, как обычно, между противоречивыми чувствами: страстного желания и страха, — она доверилась терпению Наташи, и они работали — с короткими перерывами — два дня и две ночи напролет. «Я в тот момент не предполагала, что она уже готова сыграть роль, требующую от актера столь солидных профессиональных навыков и умений, — признавалась спустя многие годы Наташа, — но на репетициях и пробах она показала себя настолько великолепно, что даже Зануку пришлось в письменном виде охарактеризовать ее положительно». Еще лучше актриса сыграла в самой картине, которую удалось отснять быстро и без особых пауз в работе. Невзирая на протесты со стороны Мэрилин, Бейкер совершенно не использовал при монтаже дублей; благодаря этому лента «Можно входить без стука», завершенная в начале 1952 года, показывает Мэрилин в сценах, где она до удивления свободно и удачно импровизирует. «Искренне говоря, на мою долю досталось совсем мало работы, — добавляла Наташа. — Мэрилин выглядела до ужаса напуганной всем этим предприятием, однако она отлично знала, чего именно требует от нее данная роль и как ей соблюсти эти требования. Я всего лишь старалась придать ей малость уверенности в себе».
С самой первой сцены этой картины, когда Нелл Форбс, роль которой исполняет Мэрилин Монро, через вращающиеся двери входит в вестибюль нью-йоркского отеля, она напоминает перепуганную лань, ни капельки не уверенную ни в себе, ни в месте, занимаемом ею в обществе. У Мэрилин, одетой в простое серое платье, черный кардиган и хорошо подобранный к ним шотландский берет, глаза неспокойно бегают во все стороны, а движения настолько нескладны, словно перед нами послевоенная сирота или брошенный всеми малый ребенок. В ее внешнем облике все как-то приглушено, волосы едва причесаны, на лице видны только остаточные следы макияжа: в этой женщине нет ничего очаровывающего — если в ней и есть красота, то лишь вытертого и чуть потрескавшегося фарфора.
В гостиничном номере, где ей следовало заниматься порученным ее заботам маленьким ребенком, она спрыскивает себя одеколоном, а потом примеряет сережки и браслет своей работодательницы. Глядясь в зеркало, Нелл начинает медленно улыбаться, но при звуках пролетающего неподалеку самолета радость сменяется в ней ужасом; она бросается к окну, выглядывает на улицу, по щекам у нее текут обильные слезы, и на перепутанную женщину наплывает волна воспоминаний. Во всех этих крупных планах, равно как и в исключительно длинных кадрах, в которых Видмарк наблюдает за ней со двора отеля, Мэрилин умело выражает свои чувства жестами; с помощью продуманной игры рук и плеч она красноречиво балансирует между страхом и надеждой, сохраняя равновесие между ними.
Сила ее выразительности никогда не ослабевает. В многозначительном взгляде Нелл на Видмарка, которого она упрямо считает своим незабвенным женихом, отчетливо рисуется болезненная, но одновременно нежная просьба предоставить ей укрытие, а своим длинным и превосходно модулированным высказыванием Мэрилин трогает зрителя и пробуждает в нем жалость. «Я буду такой, как ты пожелаешь, — говорит она ломающимся от волнения голосом, — потому что навеки принадлежу тебе. Неужели ты никогда не чувствовал, что если позволишь мне уйти, то пропадешь — ведь ты не будешь знать, куда пойти, и у тебя не окажется никого, кто мог бы занять пустующее место».