Мэрилин Монро

«Маленький перепуганный ребенок» чувствовал себя одиноким, когда весной того года Джо проводил значительную часть времени в служебных командировках. Мэрилин недоставало отцовской критики со стороны Ди Маджио, его снисходительного покровительства и вместе с тем защиты. Отсутствие Джо вызвало в ней знакомое чувство горечи и печали от того, что ее снова оттолкнули и бросили — как это много раз случалось в детстве или же тогда, когда Джим Доухерти отправился на войну. И, как обычно в подобной ситуации, она обратилась к человеку, замещавшему ей в данный момент отца, — к Сиднею Сколски, пытаясь найти в нем утешение и компании. Если актриса не была занята на съемках, то таскала его вместе с собой на всякие встречи и мероприятия, сопровождала Сиднея во время голливудского бракосочетания (с Шейлой Грэхем), брала на открытие нового ночного клуба и на банкет в честь королевской пары (осенью этого года Голливуд посетили король и королева Греции).

Мэрилин ощущала себя покинутой, если ее отрывали от Сиднея дольше чем на десять минут, как это случилось на приеме, который устроил актер Клифтон Уэбб ^[238] . В полном отчаянии она ходила из комнаты в комнату следом за Джуди Гарленд ^[239] . «Я не хочу быть далеко от тебя, мне страшно», — призналась ей Мэрилин, на что Гарленд, которая нервничала ничуть не меньше, ответила: «Все мы боимся. Нам тоже страшно». Мэрилин была до скованности робкой и тогда, когда вместе с Сиднеем Сколски пошла в начале июня на закрытый показ картины «Джентльмены предпочитают блондинок»; недовольная своим экранным обликом, актриса реагировала так, словно ей понравились лишь те сцены, в которых она не участвовала.

238

Снимался в детективах «Лаура» (1944) Отто Преминджера, «Острие бритвы» (1946) по Сомерсету Моэму (премия «Золотой глобус» для лучшего актера второго плана), в комедии «За дюжину выйдет дешевле» (1950), в «Титанике» (1953).

239

Актриса с незаурядным музыкальным и драматическим дарованием (настоящее имя Фрэнсис Гамм). В кино с 1935 года, когда снималась с Микки Руни, а в 40-х годах — во множестве мюзиклов. Мать знаменитой актрисы и певицы Лайзы Миннелли.

Сходное беспокойство можно было в ней заметить и 26 июня, когда Мэрилин Монро и Рассел написали свои фамилии и оставили отпечатки ладоней и ступней во влажном цементе во дворе Китайского театра, который находился на бульваре Голливуд — в том самом месте, где почти двадцать лет назад Глэдис и Грейс показывали ей следы, оставленные другими звездами. Эти две красавицы, блондинка и брюнетка, одетые в похожие белые летние платья в мелкий горошек, примкнули к длинному списку кинозвезд, которые на протяжении тридцати лет принимали приглашение Сида Граумана и отдавали дань традиции, сложившейся в полном экзальтации кинематографическом мире ^[240] . В тот вечер, к радости коллекционеров автографов, Сколски пригласил обеих артисток на ужин в ресторан Чейзена, где даже пресыщенный персонал кухни прокрался в зал для посетителей, чтобы поглазеть на двух красоток: беловолосую и черноволосую, — с аппетитом поглощающих бифштексы с картошкой фри. На протяжении целой недели это событие дня подробно расписывалось и иллюстрировалось фотографиями во всех сколь-нибудь важных американских газетах и журналах; а ведь им надо было успеть рассказать о таких важных вещах, как, скажем, коронация британской королевы Елизаветы II, которая произошла в том же месяце и привлекла к себе даже большее внимание, чем широко рекламировавшееся обручение симпатичной пары: сенатора Джона Ф. Кеннеди и мадемуазель Жаклин Бувье.

240

Начало этой традиции положили Мэри Пикфорд и Дуглас Фэрбенкс, когда они случайно наступили на свежеуложенный бетон перед зданием театра и Грауман, помчавшийся им на помощь, попросил звездную пару увековечить это происшествие и подписаться под отпечатками своих подошв. Следы, оставленные Мэрилин, находятся недалеко от оттисков стоп Джин Харлоу, которая исполнила пожелание Граумана 29 сентября 1935 года. — Прим. автора.

В начале лета кинокомпания «Фокс» дала Мэрилин очередное задание. Вследствие несправедливой критики ее трогательной и лишенной всякой экзальтации игры в ни на что особенное не претендующем и недооцененном фильме «Можно входить без стука» ей поручили главные роли в картинах, действие которых разыгрывается на фоне могучего водопада («Ниагара»), на роскошном трансатлантическом лайнере, в фиктивном Париже («Джентльмены предпочитают блондинок») и в шикарной квартире на Манхэттене («Как выйти замуж за миллионера»). Казалось почти неизбежным, что Мэрилин ожидает в каком-нибудь вестерне роль певички в салоне для ковбоев.

Точно так же как ее предшествующий фильм, снятый в техниколоре, изобиловал всяческими экстравагантностями, в ленте «Река, откуда не возвращаются» было полным-полно потрясающих пейзажных планов и спецэффектов; к сожалению, и этот фильм оказался конгломератом разношерстных, но одинаково избитых фраз, и ни величие канадских Скалистых гор, ни зрелая красота Мэрилин не могли компенсировать девяноста минут целлулоидной скуки.

Первая проблема (на которую она сразу же обратила внимание) состояла в скучной фабуле. В кинокартине рассказывалось о бывшем заключенном — ковбое, который находит своего затерявшегося маленького сына у певицы, живущей в лагере для горняков. После того как их подло обманул ее жадный ухажер, вся троица: Мэрилин, мускулистый Роберт Митчам ^[241] и симпатичный малыш Томми Реттиг ^[242] — оказываются предоставленными самим себе среди великолепной природы, и им предстоит сражаться с опасными порогами и перекатами священной реки, с индейцами, которые носятся в погоне за белыми скальпами, с изголодавшимися пумами и случайными охотниками, появляющимися из ниоткуда, но с карабинами и угрозами. После того как на убогом плоту им удается преодолеть последний участок реки, они попадают в город и в финальной сцене образуют собой маленькую счастливую семью, которую сплотила эта совместная борьба.

241

Этот не раз уже упоминавшийся актер снимался на главных ролях в амплуа «крутого мужика» во многих лентах, от «Перекрестного огня» (1947) Э. Дмитрика до «Прощай, куколка» (1975) Д. Ричардса по Р. Чандлеру, однако известные режиссеры его не приглашали, если не считать данного фильма с Мэрилин Монро и картины «Бог его знает, мистер Эллисон» (1957) Джона Хьюстона.

242

Был занят и в картине Э. Казана «Паника на улицах» (1950); взрослой известности не приобрел.

То был двадцать второй фильм Мэрилин и ее пятая главная роль, однако студия «XX век — Фокс» по-прежнему не знала, что же с ней делать. Правда заключается в том, что там не обращалось никакого внимания на исключительные возможности Мэрилин. Ее роли могла играть первая попавшаяся актриса: от Мэрилин требовалось немногим более того, чтобы она мило позировала, прохаживалась походкой соблазнительницы, выглядела как куколка и пела песенки, которые бы взывали к мужскому воображению и утверждали зрителей в убеждении, что красивые блондинки столь же глупы, сколь и продажны. Хотя сама Мэрилин и была против этого, она должна была соблюдать положения действовавшего контракта и с огромной добросовестностью отдалась музыкальным репетициям и пробам. В роли Кей она должна была исполнить в ленте «Река, откуда не возвращаются» четыре песни, что она и сделала с достойной восхищения лихостью и бравадой — спела любовный романс («Один серебряный доллар»), разухабистую дворовую балладу («Мне пора подать заяву»), веселую песенку, призванную развлечь мальчика («Пойдем подальше на луга»), а также титульный номер, давший название всей картине. Через тридцать лет после ее смерти на рынок в конце концов выпустили эти четыре произведения в качестве составной части полного собрания ее записей — слишком поздно для того, чтобы принести надлежащую и своевременную известность актрисе, которая была первоклассной вокалисткой независимо от пустого и бессодержательного фильма, но в самую пору, чтобы в очередной раз подтвердить: эта артистка могла дать гораздо больше, чем от нее ожидалось. Как это часто случалось, интерес у публики вызвали лишь те фрагменты фильма, где на экране появлялась Мэрилин.

Вторая проблема, связанная с производством картины «Река, откуда не возвращаются», заключалась в выборе режиссера. Родившийся в Вене Отто Преминджер получил юридическое образование и намеревался стать почтенным судьей, однако перекинулся на постановку кинокартин (самой известной среди которых была «Лаура», выпущенная в 1944 году). Про него говорили, что во время работы над фильмом он ведет себя по отношению к своей съемочной группе и актерскому коллективу не только как судья, но и как палач. Режиссер приобрел репутацию диктатора, который даже самую стойкую актрису умел довести до слез. Высокопарный вестерн представлял собой тяжкую задачу и для Преминджера, и для Мэрилин. Будучи человеком из совершенно иного культурного круга, он абсолютно не годился на то, чтобы делать такого рода картину, и это с самого начала вогнало его в дурное настроение. По словам агента Мэрилин, Чарлза Фелдмена, главной проблемой, связанной с проведением съемок, была тем летом Наташа, которая «пыталась режиссировать всю ленту». «Я умолял [Мэрилин], чтобы она расслабилась, произносила [свои реплики] естественно, — вспоминает Преминджер, — но она не обращала на меня внимания. Она слушалась исключительно Натащу... и играла свою роль столь торжественно, настолько артикулируя каждое словечко, что ее невозможно было снимать — так явственно она шевелила губами... Мэрилин была словно податливой глиной в руках Наташи».

Эти руки умели быть совершенно неуступчивыми, как нехотя призналась сама Наташа. «Мэрилин, — сказала она однажды во время пребывания в Канаде, — ведь тебя интересую вовсе не я, а только моя работа с тобой. Едва только ты перестанешь во мне нуждаться, то сразу же позабудешь, как произносится мое имя». Невероятно трудно дать ответ на столь полное отчаяния утверждение, и Мэрилин также не смогла найти слов, которые бы удовлетворили Наташу. «Мэрилин была убеждена, что в Наташе кроется нечто магическое, — сказал много лет спустя Роберт Митчам. — Она полагала, что ей нужен не режиссер, а кто-то другой — лучше всего женщина, которая бы ей говорила, когда именно она делает что-либо хорошо».

Напряженную атмосферу отнюдь не смягчали предъявлявшиеся к Мэрилин требования по физической подготовке; актриса должна была (и на натуре, и в павильоне) справляться с естественными, а также создававшимися для нужд фильма дополнительными трудностями при съемке сложных сцен. Пол Варцел, руководитель отдела, ответственного, в частности, за спецэффекты, вспоминал, что, к примеру, в одной из трудных сцен на плоту к Мэрилин отнеслись особенно беспардонно, когда при съемках какого-то кадра на нее выплескивали кучу ведер воды. «Из-за нас ей пришлось вытерпеть в этом фильме немало, но мы ни разу не услышали даже слова жалобы. Она знала, каковы требования сюжета, и после начала съемок вела себя как настоящий профессионал. Вся съемочная группа просто восхищалась ею».

Испытывая давление со стороны своей преподавательницы, желая удовлетворить режиссера и (по словам Роберта Митчама) боясь стать перед камерой из-за отчаянного страха плохой оценки извне, Мэрилин в заключительной сцене все равно блистала. Было в ней нечто неуловимое, напоминающее актера девятнадцатого века в дремучем бору: ее плотно облегающие джинсы, шикарная блузка и идеально наложенный грим были до смешного анахроничными. Одновременно (как и в «Ниагаре») она была и поражающим своими внезапными переменами воплощением капризной природы, и существом с отчетливой печатью своей собственной, неповторимой индивидуальности. В лучших своих моментах она взывала к зрителю необычным и в то же время натуральным очарованием, которое вытекало из сочетания неуступчивости и податливости. Это проявлялось и тогда, когда она пела на наспех сколоченном возвышении в шахтерском лагере, и когда страдала от голода и холода в лесу, и когда видела бесплодность своего романа с красивым, но отвратительным мерзавцем или осознавала любовь к спокойному, предусмотрительному Митчаму и его храброму маленькому сыну ^[243] .

243

«Сегодня я не взялась бы за роль в "Реке, откуда не возвращаются", — сказала Мэрилин в 1955 году. — Считаю, что заслуживаю чего-то получше вестерна десятой категории, где актерская игра считается куда менее важной, нежели пейзажи и техника наложения и совмещения изображений. Студия сделала ставку на ландшафты — вместо актеров и актрис». — Прим. автора.

Ее маленький подвиг был тем более достоин внимания, что, как дружно отмечают Митчам, Варцел и Снайдер, Мэрилин редко удавалось выкроить свободную минутку для себя — и в Канаде, и после возвращения в павильоны студии. Пресс-агенты устраивали ей одно интервью за другим. Занук или кто-то из его помощников звонили актрисе чуть ли не ежедневно, чтобы перечислить жалобы Преминджера на Наташу, а Джо, обеспокоенный ошибочными сплетнями о романе между Мэрилин и Митчамом, приехал вместе со своим другом Джорджем Солотэром. Угрожающие водовороты и холодные канадские ночи было легче выдержать, чем бушующую вокруг нее бурю страстей. Снайдер вспоминает об одном важном и малоизвестном эпизоде. Когда они ехали поездом на натурные съемки и вместе восхищались великолепными видами, он сказал: «Мэрилин, вот перед тобой главный хребет канадских Скалистых гор. Если ты на самом деле любишь Джо, бросай кино. Вы можете вместе перебраться сюда, построить себе красивый дом, обустроиться, завести детей». Мэрилин на мгновение задумалась. «Видишь ли, я это все прекрасно понимаю, — так она отвечала ему с грустью в голосе, — но не могу этого сделать, просто не могу». И не добавила к этому ни словечка.