Мэрилин Монро

В то время как Мэрилин целыми днями работала, Джо рыбачил, охотился, а потом ждал в «Бунгало Беккера» в национальном парке Джаспер на западе канадской провинции Альберта (где жили члены съемочной группы и артисты) и в отеле «Маунт-ройял» в расположенном сравнительно недалеко национальном парке Банф, когда весь съемочный коллектив перебрался туда. В подобные периоды они жили вместе, но всякий раз, когда разговор переходил на тему бракосочетания, Мэрилин нервничала еще сильнее, чем перед выходом на съемочную площадку. Снайдер вспоминает, что «Джо был непростым для совместной жизни человеком, хамоватым и замкнутым, а вдобавок чудовищно ревнивым. Мэрилин любила после работы пригласить парочку коллег на чашку кофе или рюмку чего покрепче, но, если неподалеку оказывался Джо, настроение скоро становилось мрачным. Джо ненавидел кинематограф и все, что было с ним связано» ^[244] .

244

Однако пресса замечала в романе Монро и Ди Маджио только ничем не замутненное счастье. Даже «Нью-Йорк таймс» в номере от 20 июля с радостью оповещал об их «долговременном романе». — Прим. автора.

Единственное намерение Джо сводилось к тому, чтобы ободрять Мэрилин, особенно после того, как 19 сентября в национальном парке Джаспер она сильно вывихнула себе ногу в лодыжке — не больно важное происшествие, которое тем не менее поставило на ноги всех жаждущих новостей газетчиков (словно Мэрилин была умирающей), рвавшихся документально зафиксировать ее ковыляние на костылях и мужественное поведение.

К концу августа съемки в Канаде завершились, и 1 сентября Мэрилин, Джо и вся группа возвратились в Голливуд, чтобы в павильонах «Фокса» снять сцены, разыгрывающиеся в закрытых помещениях. Когда самолет приземлился в Лос-Анджелесе, толпа из более чем ста журналистов и фоторепортеров бросилась вперед, выкрикивая вопросы, проталкиваясь поближе с целью сделать снимок и — что случается с прессой нечасто — бурно аплодируя звезде. Роберту Митчаму пришлось воспользоваться всей своей немалой силой, чтобы защитить Мэрилин. «Я думала, что эти овации предназначены кому-то другому», — вспоминала потом артистка.

Сложилось так, что в ту же неделю была опубликована книга доктора Альфреда Р. Кинси «Сексуальное поведение женщин», которая возбудила еще больше споров, разногласий и возражений, нежели его же предшествующий том «Сексуальное поведение мужчин».

В то лето мир облетели важные известия: окончание войны в Корее благодаря соглашению о прекращении огня и возвращение домой в начале сентября первых американских частей; спорные обстоятельства исполнения смертного приговора, вынесенного сомнительным шпионам Этели и Джулиусу Розенбергам ^[245] ; весьма резкие выступления сенатора Джозефа Маккарти (яростно обвинявшего бывшего президента Гарри Трумена в сознательной поддержке коммунизма); кровавое подавление Советами антикоммунистических демонстраций в Восточном Берлине, а также сообщение России о том, что она располагает атомной бомбой.

245

Американские граждане, осужденные в 1951 году по обвинению в передаче Советскому Союзу во время войны секрета атомной бомбы. Несмотря на вопросы относительно справедливости их судебного разбирательства и сомнения, не рассеявшиеся до сих пор, а также невзирая на многие международные протесты и просьбы о милосердии, были казнены в 1953 году.

Однако столь же важным и для средств массовой информации, и для самих американцев было опубликование результатов многолетней работы Кинси — первого серьезного научного исследования сексуальной активности в Соединенных Штатах. Уже сам факт появления и общедоступности труда подобного содержания буквально расколол общество, все еще пропитанное пуританством, все еще недостаточно зрелое и неспособное противостоять своему коллективному «Ид» ^[246] . Мэрилин Монро и кинофильм «Джентльмены предпочитают блондинок», общенациональная премьера которого состоялась в июле, были признаны глобальной манифестацией в точности того, что изучал доктор Кинси, и вместе с тем того, что зрители кинотеатров одновременно и жаждали, и безумно боялись. С 1942 года вплоть до своей смерти в 1956 году доктор Кинси работал в качестве зоолога и директора Института по вопросам исследования пола в университете штата Индиана. В 1948 году он опубликовал капитальный труд «Сексуальное поведение мужчин» — первую настоящую научную работу на тему секса в Америке и одновременно нежданный бестселлер. Кинси и возглавлявшийся им коллектив провели опросы более чем пяти тысяч американцев, которым задавали подробные вопросы на тему супружеских и внебрачных половых контактов, петтинга, мастурбации, гомосексуальных проявлений и актов сексуальной жестокости. Когда это сочинение появилось в книжных магазинах (и всего лишь в нескольких публичных библиотеках), многие окружные полицейские управления пытались конфисковать его экземпляры. Женские организации и религиозные объединения силились воспрепятствовать проведению опросов и не допустить появления их результатов в печати. Столь же шокирующей, как сам факт массового обследования, оказалась информация о том, что Национальный совет по вопросам научных исследований и Фонд Рокфеллера выделили соответствующие денежные квоты на продолжение указанных работ. Миллионы людей утверждали, что эта книга — непристойная и даже похабная, а многие отвергали ее как ненужную и в принципе довольно-таки нудную; не было также никаких данных в подтверждение того, что некоторые экземпляры оказались не возвращенными в библиотеки, похищенными или тайком пронесенными в школьных ранцах.

246

Ключевое понятие фрейдизма и психоанализа: наряду с «Эго» и «Суперэго» — одна из трех частей души, являющаяся основным источником инстинктивного и подсознательного, а также полового инстинкта, или либидо.

Потом, после проведения свыше двенадцати тысяч интервью и по истечении пяти лет, на книжных прилавках появилось «Сексуальное поведение женщин» — и это произошло как раз тогда, когда Мэрилин Монро ежедневно фигурировала в газетах, каждую неделю в журналах и непрерывно (так, по крайней мере, казалось) на экранах всех окрестных кинотеатров. Многие общенациональные и религиозные лидеры подвергали нападкам одновременно и Кинси, и Монро, словно эту парочку связывало какое-то общее дело и общая заинтересованность, причем их обоих невозможно было ни проконтролировать, ни сдержать. В тот момент, когда Мэрилин чувственно пела «Бриллианты — вот лучшие друзья девушки», Институт изучения секса проводил анкетирование и интерпретировал его результаты, сопоставлял кинокартины, книги и произведения искусства, стараясь проводить междисциплинарные исследования секса и различных видов сексуальной практики. В 1952 году, когда разразился скандал с опубликованными в календаре фотографиями обнаженной Мэрилин Монро, таможенное управление Соединенных Штатов обвинило указанный институт в импорте материалов эротического характера. В конечном итоге власти стали тщательно контролировать такого рода научную деятельность, чтобы чистота американского разума не была осквернена размышлениями над непотребной проблематикой секса.

Отчеты, или, как их иногда принято называть, «рапорты Кинси» были предназначены для чтения; и, хотя они разрослись до восьмисот страниц, их структура и содержание были простыми. После тщательного рассмотрения методологии обследования в объективном тоне излагались все полученные результаты. Не принимались во внимание ни случаи фанфаронства, ни мнимая смиренность; основополагающая достоверность отчетов подтверждается анонимным характером опросов и открытостью тематики.

В 1948 году исследования над мужчинами концентрировались на разнообразии и частоте гетеро- и гомосексуальных половых контактов, в то время как в 1953 году в исследованиях женского секса смело занялись — к грядущему ужасу миллионов людей по всей Америке — женским оргазмом. Столь же притягательным для многих лиц оказалось решительное утверждение Кинси о том, что ни одна разновидность сексуальной активности не может считаться «более нормальной», нежели какая-то другая; совершенно напротив, ученый настаивал, что сексуальная активность охватывает собой целую гамму способов поведения и форм выражения чувств. Иными словами, нормальность устанавливалась общественными правилами и обычаями.

Совпавшее по времени опубликование рапортов Кинси и завоевание Мэрилин славы, сопряженное с упрочнением позиций актрисы, было выгодно обеим сторонам: впервые серьезные научные изыскания касались наиболее деликатного аспекта человеческого сознания, причем такого, который из соображений безопасности был со всех сторон огорожен самыми суровыми правилами и запретами. Кинси, равно как и Мэрилин, смог пробиться сквозь видимость, порождаемую пуританско-викторианской моралью в сфере женских желаний и форм поведения (чтобы не сказать женской агрессивности), видимость, которая — находясь под бдительным оком и защитой Кодекса кинопроизводства и Легиона благонравия — по-прежнему сохранялась и в Голливуде, и по всей стране: в городских, школьных и религиозных сообществах. Особую связь с американским образом жизни и со вспышкой повсеместного протеста против сексуальной откровенности различных известных лиц, воплощавшихся персоной Мэрилин Монро, имело открытие, что половая жизнь женщин весьма резко переменилась со времен первой мировой войны. Как сообщал Кинси, в 1950 году более половины американских женщин, вступающих в брак, не были девственницами, по меньшей мере одна четверть замужних женщин имели любовников, а наиболее странным показалось многим то, что женщинам на самом деле нравился секс. Таким образом, американские женщины вели жизнь, совершенно отличную от представлений американских мужчин по этому поводу. Констатация этого факта была такой сенсацией, что издатель рапортов Кинси, который первым заходом напечатал пять тысяч экземпляров, вскоре довел объем продаж до более чем четверти миллиона книг.

В ту же неделю, когда Мэрилин прилетела в Лос-Анджелес, журнал «Тайм» нес во все стороны весть про «День К.» («День Кинси») и подробно излагал противоречивые реакции на публикацию Кинси как со стороны прессы, так и общественного мнения, поскольку этот фолиант в такой же мере разделил людей, как вопрос о моральной оценке одеяний Мэрилин и мотивов деятельности ее героини Лорелеи в картине «Джентльмены предпочитают блондинок». Газета «Нью-Йорк таймс» упрятала рассказ о споре вокруг Кинси на дальнюю страницу где-то внутри номера, а еженедельник «Филаделфиа буллетин» подготовил обширный отчет размером в три тысячи слов, который в конце концов сняли из номера, опасаясь (как это было сформулировано в разъяснении, предназначенном для читателей) «без нужды оскорбить в лучших чувствах многих лиц из огромного круга наших читателей». Газета «Чикаго трибьюн» оказалась менее озабоченной, ничтоже сумняшеся охарактеризовав рапорт коротко как «настоящую угрозу для общества», в то время как менее известная «Ралейт таймс» бесплатно предлагала читателям разыграть три экземпляра спорного тома. Европа — и это вполне можно было предвидеть — не проявила в этом деле заинтересованности; итальянские газеты поместили всего лишь краткие упоминания о Кинси и его труде или вообще проигнорировали весь этот вопрос, а Париж выразил изумление, что кого-то подобное вообще может удивить. Одновременно в американских ночных клубах, где каждое словцо, хоть как-то ассоциирующееся с половым актом, было категорически запрещено, в качестве заменяющего кода стали — во избежание обвинений в похабщине и безнравственности — применять термин «Кинси». В 1953 году прямые дискуссии по поводу секса велись, пожалуй, исключительно на страницах книг Кинси, на медицинских и психиатрических семинарах, а также в раздевалках средних школ ^[247] .

247

Словно в ответ на это, в сентябре того же года распространители календарей и изготовители игральных карт продали рекордное количество изображений обнаженной Мэрилин Монро. Их выслеживала полиция, которая в нескольких городах произвела обыски в магазинах и конфисковала упомянутые календари, словно они представляли собой какие-то опасные химические вещества. Один невезучий бизнесмен из Лос-Анджелеса, некий Фил Макс, попал на первые страницы газет всей страны, когда был арестован и подвергнут крупному штрафу за то, что выставил подобную новинку на витрине своего магазина по продаже фотоаппаратов, который располагался на бульваре Уилшир. С таким же запалом окружной прокурор в Эллехени, штат Пенсильвания, запретил распространение повсеместно известных календарей в своем округе и напирал на губернатора, чтобы тот ввел подобный запрет во всем штате. — Прим. автора.

Так вот и получилось, что достижение актрисой Мэрилин Монро вершин карьеры удивительным образом совпало по времени с рапортом Кинси на тему женщин и эрой борьбы Америки с укоренившимся в ней своего рода юношеским смущением в вопросах секса. Мэрилин сменила вульгарную, хоть и остроумную, Мэй Уэст и полную очарования Джин Харлоу (обе они были кинематографическим феноменом тридцатых годов) образом, соединявшим в себе черты девочки и женщины. Хотя сама Мэрилин своим постоянным стремлением к достижению совершенства превзошла извечные американские мечты, одновременно она воплощала собой эти мечты. Она была послевоенным идеалом послевоенной девушки — нежная и слабая, не скрывающая, что попала в беду, обожающая мужчин, наивная и жаждущая секса без предъявления каких-либо требований. Но в том, как она подавала себя подлинно чувственным созданием, присутствовала какая-то скрытая агрессия; из-за указанного специфического несоответствия ее сексуальное воздействие тем самым одновременно и отвечало культурным ожиданиям, свойственным 1953 году, и противилось им. Хотя она была женщиной впечатлительной и испуганной (и часто казалась таковой и на экране), ей были также присущи какая-то неуступчивость и независимость. И, пожалуй, наиболее тревожным и угрожающим для культуры оказывалось то, что замешательством, которое Мэрилин производила вокруг секса, она пробуждала к себе уважение. Дамы вроде Одри Хепбёрн ^[248] и Грейс Келли получали премии Американской киноакадемии, а толпы поклонников бросалась везде на Мэрилин, и тысячи зрителей не уставали бить в ладоши и выкрикивать здравицы в ее честь.

248

Одна из самых знаменитых инженю [«невинных девушек»] в кинематографе; нам известна по картинам У. Уайлера «Римские каникулы» (1953, премия «Оскар» как лучшей актрисе) и К. Видора «Война и мир» (1956), где она замечательно играла Наташу Ростову, а также по картине, называвшейся в советском прокате «Возвращение Робина Гуда» (1976), где актриса выступала после долгого перерыва. В последние годы жизни посвятила себя голодающим детям Африки.

Одновременно киностудия, где работала эта не осознающая своей роли актриса-первопроходец, показывала ее Америке только и исключительно в единственном образе (и такой ее считали по всей стране) — в виде эдакой наивной блондинки, которая может соблазнять, не провоцируя. Мужчины оценивали ее высоко, не испытывая при этом чувства, что она одержала над ними победу, а женщины инстинктивно ощущали, что для них Мэрилин не представляет собой никакой угрозы. Почитатели Мэрилин склонялись перед ее всевластным обаянием, не признавая факта ее триумфа и даже не проявляя к ней ни малейшего уважения.

Поскольку актриса производила впечатление женщины, которая целиком осознавала притягательность своего тела, то она смогла стать квинтэссенцией послевоенной Америки, однако к ней, как и к женщинам из рапорта Кинси, не относились всерьез. Если иметь это в виду, то становится, пожалуй, чуть легче понять манию Америки на почве Мэрилин и при ее жизни, и после смерти, поскольку при рассмотрении феномена Мэрилин Монро напрашивается неопровержимый вывод, что американская культура обязана была как-то соотнестись с новой действительностью, сотворенной этой впечатлительной, но все-таки независимой женщиной; этой культуре пришлось также противостоять опасности, которую Мэрилин несла для обоих полов в своей погоне за несбывшейся мечтой и в стремлении к достижению полной (не только сексуальной) зрелости, чего жаждала и чего боялась ее современница.