Мертвый эфир

— Я имела в виду двух разноцветных слонов, и к тому же разнопольных. Представь, они на доске одни-одинешеньки, никаких других фигур нет.

Кивком головы я дал знать, что понял наконец ее мысль.

— Им никогда не сойтись, — проговорил я. — Они могут вечно ходить мимо друг друга, но не коснутся друг друга. Они вроде бы стоят на одной и той же доске, однако фактически это не так. Совершенно не так.

Слегка наклонив голову набок, она посмотрела на меня из-под приопущенных ресниц.

— Тебе так не кажется?

— Пожалуй. А ведь то же самое происходит и с нами. Да?

— Наверное. А может, вообще со всеми мужчинами и со всеми женщинами. Со всеми людьми.

— Никогда? И нет исключений? И нет никакой надежды? — Я постарался произнести это как можно более беззаботно.

Она взяла в одну руку мой орган, а другую, выпростав из-под головы, положила на свой.

— Мы сходимся тут, — улыбнулась она (причем одной из тех улыбок, подумал я в тот миг, какие могут заставить вас вообразить целую вселенную и тут же осветить ее, какие способны озарить жизнь сразу двоих; такая улыбка в силах озарять бесконечность, и не одну). — Чем сейчас и следует заняться.

Глава 7 Сексуальное пике

— Никки! Боже мой! Что ты наделала?

— Верховена недооценивают? — Я задумался, — Это как, как это?

— Хендри. Из «Астон-Виллы». Похожи, как близнецы.

— Онанизм — и чего это его так ругают?

— Анекдот: тук-тук…

— Слова без дел — как штанов не надел.

— Ну тебя к черту, он сел на мель у горы Арафат.

Крейг справлял в своей хайгейтской квартире хогманай — шотландский новый год.

— Привет, Кен! Что? Ах да, я подстриглась. Нравится?

— О нет! Твои волосы…

— Всего лишь стали немного короче. Легче мыть. Другие.

— Почти черные с каштановым отливом. Ты рехнулась!

— Ты говоришь точь-в-точь, как мой папа.

— Но у тебя же были красивые волосы!

— Почему были? Ну, спасибо тебе.

— Подумай о концовке «Вспомнить все», — (Я усмехнулся.) — Ну то-то.

— Ты не нукай! Да еще с таким довольным видом, вроде доказал чего. Объяснись, мужик, чего ты имел в виду?

— Как ты воспринял все происходящее на экране, и вообще, об чем там в конце речь?

— В конце, старина, там полнейший абсурд. Некое пирамидальное сооружение, этакий здоровый холм, не тянущий, однако, в планетарном масштабе даже на прыщик, — и прикинь, за какие-то полминуты эта козявка умудрилась окружить Марс атмосферой, ничем не отличающейся от земной, все оказалось тютелька в тютельку: и температура, и давление, даже белые облака тут же поплыли по голубому небу — в общем, все произошло как раз в самый подходящий срок, чтобы глаза у Арни и у его девчонки-инженю вернулись в глазницы и перестали плакать кровью, а это с их зенками происходило к тому времени уже не меньше минуты, как и полагается в условиях почти полного вакуума. В общем, все кончилось без каких бы то ни было неприятных последствий. Ни для небесных тел, ни для тел человеческих. ..— Язадумался над только что сказанным и добавил: — Ни для тела самого Арни.

— Ну-у, — кивнул Эд.

— Опять! — вскипел я, — Перестанешь ты когда-нибудь нукать или нет, черт тебя побери?

— Хи-и-и, хи-и-и, хи-и-и.

— Да и «хи-хи-хи» твое не многим лучше, — Я ухватил Эда за плечи и прошипел сквозь зубы: — Какого хрена, что ты хочешь сказать?

— Я хочу, типа, сказать, — ответил Эд, ухмыляясь, — что конец фильма настолько абсурдный, что Арни, то есть его персонаж, наверняка все еще продолжает находиться в виртуальной реальности. То есть ничего такого на самом деле не происходило, так ить?

Я открыл рот. Убрал руки с плеч Эда. Ткнул его пальцем. И произнес:

— Хм.

— Вот потому-то чудак Верховен и есть гений, подрывающий все устои.

Я стоял, кивая, и пытался припомнить какие-то предыдущие сцены фильма.

— Конечно, — сказал Эд, — это лишь теория.

— Какой Хендри?

— Ну тот, что играет за «Астон-Виллу». Да ты не мог его не видеть.

— Почему-то не случилось… А что с ним такое?

— Он выглядит точь-в-точь как Робби Уильямс.

— Крейг, тебе надо почаще куда-нибудь выбираться.

— А я выбирался, сходил на матч. Там-то его и увидел.

— Тогда тебе нужно побольше сидеть дома.

— Фил, твой недавний перл в защиту онанизма совсем не смешной. Скажи уж «Держащие палец на кнопке — и что это вас так ругают?», и то уже немного получше, есть чуточка юмора, все равно, конечно, не для эфира, это я просто как пример.

— Ну я хотел придумать новый телефонный сервис.

— Вот оно что. Ну, некоторые сладкоголосые дамочки эту нишу давно и успешно заняли — дело, говорят, прибыльное.

— Нет, я о другом.

— И о чем бы это? Мастурбомарафон с привлечением спонсоров?

— Нет-нет… Ага, вот: можно назвать «Возьми себя в руки».

— Да уж. Ты явно возмечтал переплюнуть самого Криса Эванса, который у себя в «Пока все завтракают» умудрился уговорить какую-то девицу взять в рот у ее дружка и так, с полным ртом, декламировать стихи.

— Нет, ты только послушай…

— Такое не пройдет, Фил. И думать забудь.

— Ты так считаешь?

— Да.

— А тебе не кажется…

— Я полагаю, тебе следует подойти к нашему другу Крейгу и поговорить с ним.

— Тук-тук…

— Это кто?

— Конь в пальто!

— Какой еще конь?

— Серый в яблоках.

— В каких, блин, яблоках?

— Конских! Ах-ха-ха-ха!

— Да нет, я понимаю, что это значит на самом деле, — сообщил я Эйми, наклонясь к самому ее уху.

Мы стояли на мощеной дорожке в садике позади дома, где жил Крейг. Близилась полночь. Я только что попытался дозвониться до Джоу, находящейся в Барселоне вместе с «Аддиктой», но ничего не вышло.

— Но сперва понял совсем не так, — добавил я.

— Про без штанов? Шуба дорога, а под ней — ни фига?

— Именно! Я всегда думал: отлично, блин, звучит. И чертовски эротично!

Она засмеялась, откинув назад голову, словно выставляя напоказ лебединую шею (загорелую, хотя стояла зима) и безупречные зубы. Ее белокурые пряди слегка мерцали в темноте: на них падал свет, льющийся из окон.

— Да, ты бы, пожалуй, только так и понял.

— Остроумно, однако несправедливо. Послушай, я…