Мерзавец

Обхожу машину, открываю дверь для Анны, подаю ей руки, помогая выйти из машины. Веду к набережной. Вишня облокачивается на перила, страхую ее со спины, обвивая руками тонкую талию, поглаживаю живот, утыкаюсь носом в ее волосы, дышу. Это преступление – быть такой желанной и манящей. Не стесняюсь, под музыку двигаюсь, вжимаясь в нее стояком.

— Вау, тут так красиво ночью, никогда не замечала! — звонко произносит Анна, пытаясь перекричать нашу музыку из машины.

— Да, очень-очень красиво, — убираю ее волосы в сторону, веду губами по виску, прикусываю мочку, ласкаю языком, чувствуя, как моя Вишня содрогается.

— «Мания, меня тут свели с ума её желания», — напеваю ей на ухо слова трека, гремящего из тачки. Слова в точку, хочу зачитать ей их. — «Твоя любовь вызывает привыкание, растворили мой рассудок лишь касания. Я вцепился в твоё тело, будто маньяк. Ты мой грех, боль, моё покаяние. Но улыбка озарила всё сиянием. Боже, посмотрите, что это за талия. Я вцепился в твою душу, будто маньяк».

Танцуем с Вишней под эти слова. Ее бедра выписывают восьмерки, потираясь о пах, и мне кажется, я уже в предоргазменном состоянии. Боже, я в раю!

— «Мания, меня тут свели с ума её желания.

Твоя любовь вызывает привыкание.

Растворили мой рассудок лишь касания.

Я вцепился в твоё тело, будто маньяк.

Ты мой грех, боль, моё покаяние,

Но улыбка озарила всё сиянием.

Боже, посмотрите, что это за талия.

Я вцепился в твою душу, будто маньяк».

Нашу нирвану прерывает противный свист справа.

— Ей! — орет какой-то чувак, окрикивая нас. — Музыку выруби! Раздражает! Мешает отдыхать, — борзо заявляет он мне, давя взглядом.

«Отдыхают» тут двое гоповатых парней, попивая дешёвое пиво и сплевывая на тротуар. И меня взрывает агрессией оттого, что кто-то посмел нарушить наш кайф.

— Рот закрой! И скройся, — огрызаюсь я. Внутри столько тестостерона, что лучше со мной не спорить и не хамить.

— А то че?! — скалится один из них.

— Матвей, мы действительно громкие, давай уедем, — шепчет мне Анна.

Никогда не был лохом. На меня быкуют, а я должен убежать? Ни хрена.

— А то не на чем будет убегать – поломаю, — разминаю шею, щелкая суставами, когда один из них, ухмыляясь, идет на меня. Отпускаю Вишню, делаю пару шагов к быдлу.

— А ну давай, поломай! Не поломаешь – мы твою шмару по кругу попустим! — скидывает толстовку, кидая ее на тротуар, и подходит ко мне вплотную, сопя, как шакал. Нестрашно. Зря он так про Анну. По факту я не планировал убийство, а так, больше припугнуть. Но… Слова о том, что кто-то пустит мою Вишню по кругу, перекрывают.

— Матвей, не надо! — всхлипывает Анна.

— Быстро в машину! — рычу на нее, ловя замахивающуюся руку мудака...

______________________

You dazzle me. A smile becomes you. * (Ты ослепляешь меня. Улыбка тебе идёт)

I see you're good with your tongue, too? (Я вижу, ты тоже хорошо владеешь языком)

Слова песни, которую напевал на ушко Матвей (XOLIDAYBOY «Мания») Кому интересно — слушаем. Глава писалась под эту песню.

Глава 19

Матвей

— Ну иди сюда! — выкручиваю замахивающуюся руку, выворачиваю мудаку сустав и, пока он не опомнился, бью левой в переносицу. Да! Да, бля! Эта мразь надолго запомнит мой удар. Фейс весь заплывет, закрывая его свинячье глазки.

Все, отморозок дезориентирован, но я на адреналине херачу ему еще в челюсть.

Увлекаюсь, забывая контролировать второго, который уже подлетает ко мне и размахивает острой «розочкой» из разбитой пивной бутылки. С воплем замахивается, пытаюсь увернуться, но острый край проходится по скуле. Не чувствую ни боли, ни страха, даже не замечаю порез. Подсекаю его с ноги, роняя на асфальт, наступаю на руку с осколком бутылки, вынуждая её разжаться. Отшвыриваю осколки.

— Дёрнешься – снесу череп! — рычу.

— Все, братан, мы без претензий, — скулит он, потому что я жму ботинком на его запястье. Второй давно в ауте, сидит на асфальте, харкая кровью. Нет, я не Рембо и так быстро их уработал потому, что трезв в отличие от отморозков.

Отпускаю быдло. Мне мало, хочется раскрошить и переломать им все конечности, хочется больше крови за то, что посмели открыть поганые рты на мою женщину. Но я пытаюсь держать себя в руках и не превращать оборону в убийство. Дыхание рвется, адреналин еще гуляет по крови, чувствую, как что-то теплое капает на шею. Провожу рукой, растирая между пальцев кровь.

Сука, он же зацепил меня «розочкой». Ладно, я не буду никого добивать. Разворачиваюсь, иду к машине, сажусь за руль и блокирую двери. Только сейчас чувствую, как ноют поломанные ребра, перехватывает дыхание и саднит скула.

— У тебя кровь! — вскрикивает Вишня. — Где аптечка? — начинает паниковать, бледная, губы искусанные. — Я полицию вызвала!

Ой, бля! Это ты зря, моя Вишня.

— Тогда к черту аптечка, смываемся, — нервно усмехаюсь, завожу двигатель и быстро выезжаю на трассу.

— Матвей, они же первые на тебя напали. Почему мы уезжаем?

— Ну, во-первых, в мужском мире так дела не решаются. Менты – это крайний случай. А здесь ерунда.

— Ерунда?! — роется в сумочке, достает влажную салфетку, тянется ко мне и аккуратно промокает кровь. Шиплю, когда задевает рану. Анна одергивает руку, морщась вместе со мной.

— Все нормально, продолжай. Это не больно, — успокаиваю ее. — А, во-вторых, мне вот совсем не хочется закончить вечер в отделении полиции, и тебе, думаю, тоже. — Правосудие уже свершилось. Не делай так больше.

Вишня аккуратно прижимает салфетку к порезу.

— Почему ты так дышишь?! — взволновано спрашивает она. — Они задели что-то еще?

— Не они. Ребра потревожил.

— О боже, поехали в травмпункт, надо сделать рентген!

— Вишня моя, — ухмыляюсь. — Все нормально. Сейчас ты меня вылечишь дома, — подмигиваю ей.

— Матвей! Не смешно. Я так испугалась за тебя, — всхлипывает. Такая трогательная сейчас.

— Ну что ты, Нюта, не нужно со мной ничего бояться, — опускаю руку на ее коленку, поглаживаю, сжимаю. — Но мне приятно, что ты переживаешь за меня.