Мессия

— Теперь я знаю. Точнее, я все вспомнил, — Гай пристально посмотрел в глаза Алексу, — но лучше бы я этого не вспоминал.

Часть II Голгофа

Из представления о том, что пространство и время образуют замкнутую поверхность, вытекают также очень важные следствия относительно роли Бога в жизни Вселенной. В связи с успехами, достигнутыми научными теориями в описании событий, большинство ученых пришло к убеждению, что Бог позволяет Вселенной развиваться в соответствии с определенной системой законов и не вмешивается в ее развитие, не нарушает эти законы. Но законы ничего не говорят нам о том, как выглядела Вселенная, когда она только возникла, — завести часы и выбрать начало все-таки могло быть делом Бога. Пока мы считаем, что у Вселенной было начало, мы можем думать, что у нее был Создатель. Если же Вселенная действительно полностью замкнута и не имеет ни границ,

ни краев, то тогда у нее не должно быть ни начала, ни конца: она просто есть, и все! Остается ли тогда место для Создателя? Стивен Хокинг, ученый, математик, физик

Глава первая

Это наземное управление для майора Тома! Вы действительно взлетели, И газетчики интересуются, чьи рубашки вы носите. Пришло время покинуть капсулу, если рискнете. Это майор Том для наземного управления! Я прохожу через дверь И плыву самым необычным образом, И звезды сегодня выглядят совсем иначе, Ведь я здесь — сижу в жестяной банке высоко над миром. Планета Земля синяя, и я ничего не могу поделать. Хотя я на высоте более сотни тысяч миль, я очень спокоен, И думаю, мой корабль знает маршрут. Скажите моей жене, что я ее очень люблю — она знает. David Bowie, Space Oddity

На Земле мы даже не замечаем тех простых человеческих радостей, которые сопровождают нас каждый день. Мы просто привыкли к ним. Привычная одежда, климат, знакомая обстановка, бытовые приборы. Общение, наконец. Будучи с детства окружены всем этим, мы со временем практически отучаемся их замечать. Они становятся неотъемлемой повседневной частью нашего жизненного процесса. Поэтому любая резкая смена обстановки и внешней среды поначалу обескураживает и пугает. Но и к этому со временем можно привыкнуть. Или смириться — кому как удобнее.

Это утро, впрочем, как и все предыдущие, Гай начал с зарядки. Хотя понятия день и ночь в условиях вечной непроглядной темноты далекого космоса сводились лишь к привычному понятию времени, ну и собственным биологическим часам, заботливо встроенным природой в любой человеческий организм. Три серии по десять растяжений эспандера, в ритме примерно один раз в секунду, с интервалами между сериями по пять секунд. Затем несколько обязательных часов приходилось проводить на специальных тренажерах. Гай довольно быстро полюбил эти процедуры, так как они помогали сбросить внутренне напряжение и на время выкинуть из головы сложнейшую исследовательскую работу, которая входила в его непосредственные задачи. Положительным результатом от тренировок считалось, когда пульс достигал ста пятидесяти-ста семидесяти ударов в минуту. Необходимый из-за специфики его работы процесс профилактической дезинфекции занял привычные пару минут. Гай энергично помылся, растираясь органической губкой, а затем вытерся сухим полотенцем (которого хватало на три дня). Хоть и на настоящий контрастный душ, по которому он за восемь лет успел соскучиться, это и было мало похоже — но хоть что-то все-таки.

— Ну, как вы тут, ребята? — Переодевшись в рабочий комбинезон и включив систему искусственной гравитации, Гай Метьюс заправил разноцветные пронумерованные пульверизаторы жидкой питательной смесью и, переведя систему внутреннего микроклимата своего костюма в режим охлаждения, осторожно вошел в искусственную оранжерею. — Пора купаться.

Застыв на пороге отсека, он не без гордости оглядел свои владения. Полив растений — в условиях космического безвоздушного пространства, являлся процедурой особенной. Вся вода на станции хранилась в особых баках, из которых специальным насосом подавалась к корням. Датчики, размещенные в разных точках помещений, следили за давлением, а специально запрограммированная система автоматически поддерживала его уровень на нужной отметке. «Зеленый уголок» встретил привычным жаром, защекотав ноздри космоботаника ароматом полевых цветов. Внимательно проверив ряд всевозможных семян, с разной скоростью постепенно доходящих в кадках, на дне которых вместо привычной почвы покоился свой вкладыш, пропитанный питательным раствором, перешел дальше, где кадки и тазики размерами побольше, на загляденье астросадоводу, ломились от буйства зелени и красок. Оранжерея была гордостью Гая, ибо только благодаря его упорным стараниям и усилиям в космическом пространстве удалось вырастить первые земные растения, которые начали цвести. Заслуга Гая была огромна, так как он, добровольно взяв на себя роль пчелы, словно художник, рисующий жизнь, регулярно и добросовестно опылял акварельной кисточкой необходимые побеги согласно календарю. Он денно и нощно трудился, и вот наконец его подопечные начинали приносить плоды. Гай помнил еще из учебников, что когда-то давно проведенный на Земле анализ первых привезенных извне посевов показал, что, несмотря на внешнее сходство с контрольными, выращенные в космосе растения отличались по структуре клеток, биохимическому составу и другим характеристикам. [6]

6

Операция «Орхидея», хоть и вошла в историю космического растениеводства как одно из самых ярких событий, не завершилась успехом.

Проект давал обитавшим на «Фениксе» астронавтам не только кислород, но иногда и пищу (хотя, как сказал Лао, первый урожай карликовых помидоров по вкусу напоминал виноград, но все-таки члены команды не без удовольствия отдали предпочтение «живой» пище, на какое-то время заменившей искусственное волоконное мясо и синтезируемый белок), а также успешно перерабатывал биологические отходы, что позволяло экономить на выбросах мусора за борт, потреблявших изрядно энергии. Баснословная, хитроумная автоматика неустанно внимательно следила за содержанием в искусственной атмосфере станции кислорода и углекислого газа. В общем, жили, приспосабливались, работали.

— Все никак не пойму, нахрена тебе выращивать дурь, если тут нельзя покурить? — Невидимые динамики воспроизвели звук открывающейся двери, овальная заслонка, соединявшая культивационный блок с сектором биологического контроля искусственной атмосферы на станции, открылась, и, потягиваясь, вошел Мейсон Кейдж — главный инженер первой международной экспедиции на Марс.

Его рабочий комбинезон украшало множество отвисших карманов, в которых находился различный инструмент, который мог потребоваться в любую минуту. Жизнь на космической станции только внешне казалась обманчиво монотонной, а на поверку любила преподносить множество сюрпризов, как приятных, так и не очень. И поэтому умелые руки штатного инженера в нужный момент приходились как нельзя кстати.

— Да она и так спеклась, похоже, недоглядел, — разочарованно вздохнул Гай, склонившись над кадкой, стоявшей чуть в стороне от остальных, над поверхностью которой еле держался крохотный скукоженный росточек канабиса. — Похоже, я где-то все-таки перебрал с биодобавками.

— Так выполи, — предложил Мейсон, чьи познания в растениеводстве ограничивались лужайкой на заднем дворе его дома в Стэнфорде. — Только место занимает.

— Пусть еще посидит. Зато, думаю, ты бы сам точно не отказался от затяжки магической смеси, привезенной из космоса. — Он немного подумал и добавил: — Я бы назвал ее «Звездная пыль».

— Пф, ясное дело, — глянув на бирку, которой был помечен контейнер с синтезированным почвозаменителем, на которой значилось «Боб Марли», Мейсон зажмурился и широко зевнул. — Даже у меня от дредастого растамана уши вянут.

Гай помимо нагрузки, входящей в основной перечень экспедиционных исследований, занимался изучением воздействия музыки на растения в условиях невесомости. Некоторые ветви и стволы его подопечных украшали ярлычки с пометками произведений Френка Синатры, Баха, Луи Амстронга, Дюка Эллингтона и Антонио Вивальди, а также популярных в конце 40-х «Стереофонических эльфов» и их «Сладкозвучный серебряный блюз»…

— Ты просто в него не въехал, — откликнулся Гай, заботливо колдуя пульверизатором над кустом королевской бегонии.

— Ну-ну. Вкусно пахнет, — Мейсон подошел поближе. — Что это?

— Stephanotis floribunda, [7] — мечтательно проговорил биолог, бережно потрогал нежный цветок, покачивающийся на продолговатой ножке, образованной его белыми лепестками, и перешел к кадке с пальмой. — Погоди, вот зацветет в полную силу. Ты, кстати, разобрался с вентиляцией, я ведь просил?

7

Стефанотис флорибунда, стефанотис обильно цветущий — наиболее распространенный вид декоративного растения, выращиваемый по всему миру.

— Угу. В следующий раз просто не перегружай основной энергоблок при распределении освещения, и все будет тип-топ.

Для нормального развития растений на станции требовалась хорошая освещенность. Поэтому гидропонная установка была оборудована специальной батареей и светильниками, заменяющими растениям Солнце. Необходимую в невесомости циркуляцию воздуха создавали вентиляторы под потолком.

— Как поспал?

— Да хреново, — отмахнулся инженер. — Душу бы продал за хорошо прожаренный стейк с кровью и стручковой фасолью, — он сглотнул и поморщился от собственной минутной слабости. Мечтать о мясе, за которым в голове послушно потянутся воспоминания о других замечательных радостях, привычных на Земле, в данной ситуации было глупо. — Как сеанс связи? От наших вестей нет?