Месть – блюдо горячее

Но прозектор лишь пожал плечами: шут его знает…

Сыщики вышли наружу. Дубровин сказал статскому советнику с упреком:

– Алексей Николаевич, вы просто не хотите признавать, что проиграли спор. Это Азар-Храпов! И его убили, а тело спрятали. Явно дело рук Ваньки Сухого!

– Почему же лицо обезобразили, а паспорт оставили?

– Ах, я же вам объяснял: не нашли его в потайном кармане. Обезобразили, чтобы затруднить нам опознание, это старая уловка.

Лыков прошелся вдоль входа в усыпальницу, держа руки в карманах. Дубровин подавал греку отчаянные знаки: поддержи, чего это у тебя шеф такой упрямый? Сергей съёрничал:

– Алексей Николаич, дайте ему десятку. Он уже давно нашел ей применение, ждет не дождется.

– Да, я куплю на нее шляпу фасона «Пушкин», – подтвердил коллежский асессор. – Все проигрывают, пришел ваш черед. Чего время тянуть, тень на плетень наводить?

Лыков повернулся к саратовцу:

– Иван Дмитриевич, что такое песчано-овражная партия?

– Рабочая команда такая, она укрепляет склоны, устраняет последствия обвалов… Подчиняется землеустроительной комиссии городской управы.

– Мне надо туда.

«Саратовский Путилин» развел руками: опять волынка.

– Дайте мне мой заслуженный червонец, тогда скажу, как туда проехать.

Лыков на шутку не отреагировал. Он вынул из бумажника красненькую, протянул коллежскому асессору и велел говорить.

– Партия квартирует за Соляной площадью, возле городских очистных фильтров.

Статский советник повернулся и пошел. Но вдруг вернулся и погрозил саратовцу пальцем:

– Шляпу пока не покупайте.

– Почему?

– Деньги скоро придется возвращать.

– Вот еще!

Лыков удалился. Дубровин фамильярно хлопнул Азвестопуло по плечу:

– Не повезло вам с начальником. Я думал, он умный, на сажень в землю зрит… А он такой же, как все. Не любит проигрывать.

Коллежский асессор снисходительно ответил другому коллежскому асессору:

– Шляпу в самом деле не покупайте. Спор еще не окончен.

– Лакействуете перед начальством!

– Зря горячитесь. Лыков, конечно, тоже ошибается. Но редко.

Алексей Николаевич приехал к фильтрам, отпустил извозчика и начал гулять по округе. Он быстро отыскал бараки нужной ему партии. Беспрепятственно пройдя через ворота, сыщик не спеша обошел хозяйство, но в контору заходить не стал. Вокруг сновали мужики, одетые в рванье, – рабочие-землекопы. Лыков читал их лица, как знакомую книгу. Такие узнаваемые рожи… Значительная часть землекопов в свое время явно отсидела в тюрьме. У многих наверняка не было паспортов. В недавней облаве таких забрали бы не раздумывая. Но облава прошла мимо, и нехорошие ребята отсиделись.

Вот и сейчас двое перепачканных землей пролетариев переглянулись и стали заходить незнакомцу за спину. Лыков, в пальто с бобровым воротником и в бобровом же токе, представлял собой богатую добычу. Будто не замечая опасности, он вышел за ворота и двинулся к устью Тарханки. Вокруг не было ни души, лишь у самой реки бабы стирали белье.

Сыщик медленно шагал по тропе, уходя все дальше от становища песчано-овражной партии. Шаги за спиной слышались все громче. Наконец он развернулся и сказал мужикам:

– Ну что, ребята, познакомимся?

Два рослых молодца замешкались, потом белобрысый опомнился:

– Барин, а ты че сюда зашел? А зашел, так сымай пальто.

– Холодно мне будет без пальто. – Сыщик оценивал противников. Их двое, ребята корпусные, но не понимают еще, как они влипли…

– Ниче, ты богатый, другое купишь. Богатый ведь?

– Денег-то много, да не во что класть, – с издевкой произнес «барин». Галманы никак не могли взять в толк: кругом никого, кричи не кричи, помощь не придет, а фраер [91] шутки шутит.

91

Фраер – жертва грабежа (жарг.).

– Вась, покажи ему, куда надо деньги ложить, – подтолкнул белобрысый чернявого. Тот отогнул карман своей куртки:

– Вот сюда ложь, и часы с портсигаром тоже.

– Да я некурящий, – лениво ответил питерец, делая шаг к грабителям.

– Ну, че там у тебя еще имеется, все и ложь. Запонки, булавку из галстуха, рыжье со скуржой [92] …

На этих словах Алексей Николаевич стремительно сблизился с противниками и схватил их за бороды. Дернул вниз, перехватил, взял за шеи и пригнул к земле. Те взвыли, засучили ногами, попытались вырваться – куда там…

92

Золото с серебром.

– Ах вы, чертова позевота! На статского советника замахнулись? А вот нюхай теперь, чем пахнет навоз!

Грабители кряхтели, вырывались все более слабо и через минуту взмолились:

– Барин, прости дураков! Дышать нечем, задохнемся мы тута до смерти.

Командированный разжал хват. Фартовые землекопы со стонами разогнулись и встали во фрунт, потирая шеи. Чернявый шевельнулся, чтобы дать стрекача. Сыщик показал ему кулак, и тот замер:

– Виноват!

– Паспорта есть?

– Никак нет, – ответил белобрысый. – Бесписьменные оба.

– Вы, случаем, не беглые? Вроде на крупную дичь не похожи.

– Не, свое отсидели. Нам запрещено проживание в губернских и крупных городах.

– В песчано-овражную партию и таких берут?

– Таких особенно охотно, ваше благородие…

– Высокородие!

– Виноват! Таких берут с руками, потому как частенько тута людей задавливает. Песком. Городского рабочего хоронить надо, управу извещать, полицию и фабричную инспекцию вызывать, вдове пособие платить… А нашего брата зарыли где попало, и все в ажуре. Можно нового нанимать.

Алексей Николаевич получил ответ на свою догадку и продолжил:

– Ладно, живите пока. Я статский советник Лыков из Департамента полиции…

Чернявый ткнул в бок белобрысого:

– Слыхал, Прошка? Лыков! Помнишь? Нам в пересылке рассказывали.

Белобрысый опять потер шею:

– Да, Шестопер баял, что он пятаки ломает, будто сушки. Есть сила у их высокородия.

– Какой Шестопер? – оживился Лыков. – Краснорожий, а вот тут шрам?

– Он самый. Чудеса про вас излагал, а мы не верили, думали, заливает.