Месть предателя

Официально Орлов жил на свою генеральскую пенсию и зарплату внештатного консультанта спецслужб. Но через некоторое время тоже ударился в коммерцию. Последней его должностью в настоящее время был пост исполнительного директора в фирме «ВДП». Однако после того как по подозрению в организации заказного убийства был взят под стражу вице-президент фирмы Невежин, Виталий Борисович Орлов приставил к своему еще и его кресло.

В папке были собраны также фотографии, на которых фигурировал в качестве центрального персонажа господин Орлов, и сведения о его нынешнем семейном положении.

Супруга Орлова трудилась в подведомственной ФСБ поликлинике врачом-стоматологом, сын, закончивший офицерское училище, служил в одном из столичных военкоматов, а дочь в последнее время руководила пресс-службой и рекламным отделом крупной банковской структуры. То есть все были хорошо устроены, все при деле. Сын имел свою семью и жил отдельно от родителей. А вот дочь Виталия Борисовича, болевшая в детстве полиомиелитом и с тех пор прихрамывающая на левую ногу, семьей обзавелась довольно поздно. Ее мужем был глава фирмы «ВДП» Эдуард Владимирович Поташев.

– Черт! – воскликнул Гордеев, когда дошел до этой информации.

– Прочитал? – спросил Денис, уже вернувшийся и снова устроившийся за своим рабочим столом с новой папочкой в руках.

– Прочел… Значит, наши родственнички, тестюшка и зятек, решили сделать из акционерного общества чисто родственное предприятие?

– Получается, что так.

– А единственный человек, который выступает против этого грубого захвата, отправлен в Бутырки… Ловко!

– Вот именно. И обвинения построены таким образом, что тебе, Юра, не удастся вытащить оттуда Невежина по крайней мере до суда. А до суда, судя по аппетитам генеральской семейки, может очень многое случиться. Даже самое скверное и нежелательное.

– Перспективу ты мне нарисовал, мягко говоря…

– Не вешай носа. Как видишь, во всей этой истории наиболее заинтересованным лицом в убийстве Перетерского и устранении Невежина является в первую очередь Эдуард Поташев. И его тесть генерал Орлов. Хотя ради справедливости их надо поменять местами. Но и тот и другой обладают совершенно реальной властью, и у них имеются толковые исполнители. Комитет всегда держал под рукой необходимые кадры, и в криминальной среде – тем более. Отсюда мог быть вызван и долго находившийся в федеральном розыске Котов. Я не исключаю, что кличка Майор произошла от его звания. Отсюда и та легкость, с которой Котов совершил последний побег. А потом был устранен, как ненужный и, более того, очень опасный свидетель… Знаешь, почему я думаю, что первое место в этой компании должен занимать Орлов?

– Мне будет это интересно услышать. Но я прошу тебя, Денис, учесть то обстоятельство, что сам генерал пришел в фирму гораздо позже Поташева.

– Вот-вот, и я сперва так подумал, пока мне не передали вот этот документ. На-ка посмотри внимательно. – Грязнов достал из своей папки лист исписанной бумаги и протянул Гордееву.

Юрий взял ксерокопию и углубился в чтение. Потом постучал по бумаге пальцами, вернул Денису.

– Ну и что? Такие подписки еще ни о чем не говорят. А если бы нашей прессе разрешили опубликовать фамилии всех тех, кто давал подобные подписки, то среди них наверняка не оказалось бы разве что Юрия Владимировича Андропова. И то потому, что ему этого было не надо, он сам и заправлял. Так что для суда такая бумажка не аргумент.

– Да, но ведь ни КГБ, ни теперь ФСБ никаких фамилий не называет. А почему? Потому что подписанты по-прежнему у органов на крючке. С которого практически невозможно соскочить. Если человек, по своей ли воле или по нелепой случайности, был вынужден пойти на сотрудничество с КГБ и хотя бы раз настучал на своих друзей либо знакомых, его в любой час его жизни могут заставить повторить свой «подвиг» вновь.

– А эта ксерокопия действительно с документа? Не фальшивка?

– Можешь не сомневаться, Юра. Согласие на сотрудничество написано собственноручно Эдуардом Поташевым.

– А как тебе удалось это достать?

– Секрет фирмы.

– Ну а может, по-дружески?..

– Ни фамилий, ни должностей не раскрою. Скажу, что еще десяток лет назад подобное было бы просто невозможно. Но сегодня отдельные работники бывшего комитета не столь неподкупны. А многие даже сами ищут покупателей. Секреты-то хоть и устарели, однако иной раз хорошо срабатывают.

– Дорого стоило? – улыбнулся с пониманием Гордеев.

– Ты прекрасно и сам знаешь: то, что нельзя купить за деньги, можно за очень большие деньги.

– Понял. Расходы, как ты понимаешь, будут возмещены. В том случае, если удастся выиграть процесс, ну а…

– Не бери в голову. За этот ксерокс, кстати, я не платил. Просто у нас произошел обмен взаимно важной информацией. Ты, между прочим, обрати внимание на дату подписания сего документа.

– Семьдесят пятый… Точно! В этом году у Невежина с Поташевым вышла в Германии, в ФРГ, книга, которая называлась «О становлении рынка и демократии в СССР», после чего их начали вполне заслуженно считать диссидентами. А еще что есть в твоей папке?

– Я дам тебе почитать. Но многое из того, что в ней находится, ты и так знаешь. Правда, здесь более подробно. К примеру, о диссидентстве наших мальчиков. А то, о чем тебе неизвестно, могу вкратце рассказать и я, чтобы сжать время. Я о том, почему считаю, что идея ликвидации Перетерского и захвата фирмы принадлежит в первую голову генералу Орлову.

– Абсолютно не возражаю, если твой рассказ сократит нам время.

– Тогда послушай… Ты, я надеюсь, в курсе того, как в СССР боролись с инакомыслием?

– Можешь не спрашивать.

– Да, конечно. Диссидентов подвергали репрессиям, объявляли сумасшедшими или заставляли публично отрекаться от своих взглядов. Однако, как ни странно, Невежина с Поташевым это не коснулось. Их не посадили, не заставили лечиться в дурдоме, и от своих воззрений они ни по чьему приказу не отказывались. Интересная деталь? А все потому, что чекисты считали ребят способными людьми. Перспективными экономистами. Немного, правда, подергали, но позволили поступить в аспирантуру, закончить ее и даже защититься. Так все выглядело внешне. В общих чертах. Мы к этому вернемся. А дело в том, что, когда книга вышла в «Посеве», когда резонанс, вызванный ее выходом, докатился до Москвы, Пятое управление немедленно взяло авторов в оборот. Их вызывали на Лубянку, с ними обоими работал один следователь, мужик, по общему убеждению, способный, хороший психолог. Что за вопросы им задавали, объяснять не надо. Каким образом переправили рукопись? Кто указал канал переброски? Почему именно в «Посев»? Наконец, кто подбросил такую тему? Кроме политики у них пытались узнать какие-либо фамилии соучастников. Даже предложили написать другую книгу, противоположного характера, или же публично отказаться от своих ошибок. Грозили разными карами и одновременно склоняли к сотрудничеству. Обработка была умелая, но парни честно говорили, что взглядов менять не собираются, и приводили в свою защиту вполне достойные аргументы, которые неграмотным в экономическом отношении чекистам крыть было попросту нечем. Значит, с одной стороны, был продемонстрирован юношеский максимализм, а с другой – работал опытный психолог. И он оперировал такими перспективами для молодых ученых, которые в конце концов подготовили почву для согласия на дальнейшее сотрудничество. У одного из них, заметь!

– Ты имеешь в виду Поташева?

– Именно! И его письменное согласие ты только что читал. Но о том, что Поташев дал подписку, никто, разумеется, не знал – ни Невежин, ни кто-либо из общих знакомых. Вот поэтому к обоим авторам и была применена одинаковая система наказания. Довольно-таки мягкая. Их публично побичевали, для острастки исключили из комсомола. На чем все и завершилось.

– Ага, и никто из диссидентов ничего не мог понять, зато и подозрений ни у кого не возникло, – покачал головой Гордеев.