Месяц как взрослая

— Тогда это неплохая зарплата, — заметила Силле.

— Да, но приходится она на семь душ. Твоя мама зарабатывает еще столько же, и все это раскладывается на три человека. Вы одеваетесь как на демонстрации мод. А моя мама… С первого класса помню у нее одно и то же пальто. И через день нам подают на стол кашу. Да здравствует крупа! Вот видите! Тут не надо и пятерки по математике, чтобы понять, что для нас сейчас самое важное.

— Ну, деньги все-таки не самое важное, — возразила Силле.

— Кому что. — Хийе пожала плечами. — У моей бабушки нет ни одного зуба — она считает самым важным на свете зубы. А слепой, конечно, глаза…

А сама Хийе — деньги, подумала Силле. Семерым на одной зарплате жить непросто. Поэтому Хийе и побелела так, когда Воотеле на одном классном вечере бросил в нее тряпкой, той, что стирали с доски мел. Хийе была в вишневом лавсановом платье, которое носила уже три года. В другой раз, когда Воотеле, скользя в коридоре по паркету, наткнулся нечаянно на Хийе и на туфле у нее отлетел каблук, она вначале так горько и отчаянно заплакала, будто по меньшей мере сломала себе ногу. А может, это платье и эти туфли были куплены на заработанные ею деньги…

— Самое важное — любовь, настоящая, глубокая, — сказала Мерле. — Поверьте мне, девочки! Все остальное — это только гарнир.

— Кому что! — снова отрезала Хийе. — Слушая твои такие слова, я не удивляюсь, что ты бросаешь школу.

— Кто сказал, что я бросаю?

Подошел Воотеле и почти дрожащим от волнения голосом стал рассказывать Нийде, что, оказывается, мастер тарного цеха мюрмеколог и только что рассказывал ему, каким образом между собой общаются муравьи. Воотеле не терпелось поделиться этой новостью с Нийдой. Но его перебила Мерле, которая с приходом Воотеле все время поглядывала на дверь.

— А где же другой снабженец? — спросила она.

— Пошел в город, — ответил Воотеле. — Должен бы вернуться. Если не ошибаюсь, он уже на лестнице.

Мерле торопливо вышла. Воотеле начал было продолжать свой рассказ о химическом языке муравьев, как вошел Индрек и позвал его на склад. Следом прибежала Мерле, улыбаясь, она остановилась возле Индрека.

— Искала как раз тебя…

Мерле окинула взглядом помещение и удовлетворенно усмехнулась: почти все следили за ней и за Индреком. Она повернулась спиной к девочкам и, потянувшись к уху Индрека, негромко сказала:

— Мне очень нужна помощь. Не смог бы ты врезать в дверь замок?

— В квартиру? — переспросил Индрек.

— Нет. В комнату.

— А замок есть?

— Я не знаю, какой купить. Приходи, посмотришь, посоветуешь, и тогда я куплю.

— Девочки, Мерле начинает амурничать, — громко засмеялась Хийе.

Индрек вопросительно посмотрел на Хийе, потом на Силле, которая низко склонилась над коробкой, и наконец снова глянул на Мерле.

— Поговорим в другой раз, — сказал он. — Я должен идти на склад.

Мерле достала из кармана халата пакетик и сунула его в руки Индреку.

— Возьми. А то здесь, среди сладкого, все время хочется соленого.

Индрек разглядывал пакетик.

— Бутерброды с килькой, — поспешила объяснить Мерле. — Я переложила их еще яйцом.

Индрек недоуменно поднял глаза.

— Это мне? — удивился он. — Ничего не понимаю. — Лицо его покрылось краской. — Спасибо, но я не ем килек, — сказал он и вернул бутерброды Мерле.

— Чего ты ломаешь голову по пустякам! — воскликнул Воотеле, выхватил у Мерле пакетик и сунул себе в карман. — В другой раз приходи прямо ко мне. Я помогу тебе ликвидировать подобные излишки.

Он подмигнул Мерле и, раскачиваясь, гусиным шагом вышел за дверь.

— Ну что, получила? — от души засмеялась Хийе.

— Разве твой отец не умеет врезать замок? — спросила Силле.

— Ты имеешь в виду маминого мужа? — бросила Мерле и резко села на стул.

Полными слез глазами она сердито глянула на Силле и Хийе и чуть слышно пробормотала, что пусть лучше с нормой справляются и не суют нос в чужие дела.

12

Девяносто три? Не может быть! И это сегодня, когда все за столом дуются и хмурятся. А еще пишут, что работа спорится, когда хорошее настроение.

Силле снова пересчитала свои коробки. И снова получилось девяносто три! Вот и слушай после этого психологов!

— Нийда! — ликовала Силле. — Ты не поверишь — у меня девяносто три. На три больше нормы. Ты веришь?

Нийда пересчитала свои коробки и только молча кивнула. Мерле и Хийе тоже занялись подсчетом.

Силле блаженно откинулась на спинку стула.

Значит, можно справиться! Теперь-то уже нет сомнения в том, что она, Силле, по праву находится тут, на фабрике, и сидит здесь, на этом стуле. Больше нет опасения, что она играет во взрослую, она и на самом деле взрослая. Если работа подтверждает, то и самый неверующий должен поверить. Даже ты сама должна поверить, ты, которая после отца и матери была, возможно, единственной, кто в глубине души еще сомневался.

Какое хорошее может быть у человека настроение!

— Ха! — воскликнула Мерле и распрямилась над своими коробками. — Радуешься, будто геройство совершила. Я сегодня сделала на целых девять коробок больше и то молчу. Ну что такого — девяносто коробок! Лучше спроси у бригадира, какая норма у взрослых фасовщиц.

«Ну вот, все!» — подумала Силле. Мама была права, когда говорила, что слишком большая радость продолжается всего мгновение. Будто ее и не было.

— Чего молчишь? Спрашивай! — воскликнула Мерле.

И сама через весь зал обратилась к Эндле, которая в противоположном конце стола записывала результаты работы.

— Наши молодые фасовщицы за семичасовой рабочий день должны расфасовать примерно сто десять — сто двадцать коробок такого размера. Если не больше, — сказала Эндла. — Но ведь вы, дети, не станете равняться со взрослыми? У вас совершенно особые условия и другие нормы.

— Слышала? Сто двадцать и, быть может, еще больше, — повторила Мерле. — А на много они старше нас? Всего на полтора-два года — девочки из нашей школы прошлого выпуска. Сама знаешь их. А ты радуешься: сделала девяносто три! Смешно немного и по-детски как-то.