Метаморфоза
Шрифт:
Братья проснулись от сумасшедшего свирепого лая, вперемешку с жалобливым скулежом. Судя по звукам – снаружи затеялась настоящая битва. Кто-то продрался необычайно близко к избе. Первая мысль – волки набегают большой стаей. Но чтобы волки решились атаковать напрямую, внаглую – прямо до стен избы... Пастухи схватились за ружья и выскочили из домика. Однако едва они очутились снаружи – ночной гость, по-видимому, пустился в бегство и скрылся во тьме – даже разглядеть не успели, а за ним кинулись и собаки, что можно было определить по стремительно удаляющемуся гавканью.
Около избы лучи фонариков сразу же выловили несколько разодранных мёртвых псов. Некоторые собаки просто лежали на
Уцелевшие собаки продолжали погоню – видеть далеко в тёмную ночь было нельзя, но лай всё уносился и уносился вдаль. Как бы пастухи не кричали вслед – собак это не останавливало. Скоро лай совсем затих. Собаки убежали в сторону небольшого перевала и скрылись за ним. Идти следом было бы опрометчиво – сам человек в темноте ничего не увидит, здоровых собак рядом не было, а те, что ещё были живыми – ни на что не реагировали. К тому же овцы остались бы без присмотра, и пастухи держались рядом с загоном.
Братья предположили, что это был медведь и удивились, почему это псы бездумно кинулись на него, вместо того, чтобы просто облаивать, не сближаясь и не рискуя собственной шкурой. Вряд ли это были волки, они не смогут разорвать псов так жестоко. Тут замешан крупный хищник…
Ночной гость разодрал всех щенков. И непонятно, что случилось с обездвиженными суками. С виду они оказались совершенно целы, ни ран, ни переломов. Скоро они перестали даже скулить и впали в глубокий сон, что заставило пастухов смириться с их погибелью.
С погони к утру вернулись только четыре кобеля. Когда стало светло – Серемей сел на коня и отправился за перевал, чтобы осмотреть горы и найти потерявшихся псов. По пути он находил всё новые и новые трупы собак, тучами кружили мухи. Между окровавленными местами схваток растягивались приличные расстояния. Гость, видимо, убивал их с неохотой, скорее только лишь потому, что у него не оставалось выбора – собаки нагоняли его, набрасывались и тут же получали отпор. Тогда-то Серемей заметил неладное, подумал, что характер смертельных ранений чрезмерно жестокий даже для медведя. Но мысль эта посетила голову пастуха по касательной, тут же растворившись в других думах, временно ушла, не наделённая значимостью. Медведь – так медведь. Никого сильнее в этих местах всё равно не водится. Но обвинить во всём волков у Серемея язык уж точно не повернулся бы… Никто из убежавших собак больше не уцелел, все погибли, устлав внутренностями луга.
Пастухи увели отару на кормёжку в горы. С четырьмя оставшимися псами работать было тяжелей и напряжённей. Где-то за полдень, когда овец спускали к водопою – к стаду прибежали оклемавшиеся от комы суки. Они виляли хвостиками, радовались, будто ничего не случилось, присоединились к работе, абсолютно бодрые и здоровые. Братья обсуждали ночное происшествие и ничего не могли понять, всё было очень странно. Медведь напал на собак, не задрал ни одной овцы… а что он сделал такого с псинами, что те уснули?
День прошёл в работе, вечером пастухи спустили отару к стоянке, отужинали бараниной из коптильни, решили дежурить на всякий случай по очереди, хотя бы первое время. Опасались, что зверь может вернуться и угробить оставшихся собак. Однако ночь прошла спокойно, только во втором часу один из кобелей залаял куда-то в сторону перевала. Серемей дважды выстрелил из ружья в воздух, чтобы спугнуть незваных гостей, Бануш выбежал из хижины, понял, что ничего не случилось и поругался с братом, что тот зазря разводит панику.
– - Да нет там никого! Если б кто-то был, они бы все лай подняли и побежали
следом, как вчера.– - Зверя пугать надо, чтобы знал своё место.
– - «Пугать надо»… Ты тут никого, кроме меня не напугал! А что в следующий раз будет? Начнёшь палить, а я подумаю, что опять патроны зря тратишь. Вот тогда-то медведь и вернётся. Как в сказке про того мальчика, которому перестали верить…
– - Тогда я сам убью медведя. И делиться мясом и шкурой с тобой не стану.
– - Удачи. Если всё получится наоборот – медведь со мной тоже не поделится.
Утром пастухи снова отвели отару на высотные луга. Гость, казалось, возвращаться не собирался, поэтому братья вспоминали о нём только когда глядели на уменьшившуюся свору, когда подмечали, что не хватает под боком самых игривых и преданных псов. Собак было очень жаль.
День прошёл в сосредоточенном труде, братьям приходилось самим компенсировать недостаток псов-пастухов и следить за тем, чтобы огромное стадо не разбегалось.
Ночь прошла спокойно. Бануш даже отвесил пару нелепых шуток в сторону брата про отсутствие стрельбы. Но долго веселиться не пришлось. Пастухи скоро обратили внимание, что шерсть у собак отваливается целыми копнами -- едва стоило провести по холке ладонью. Обнажившаяся при этом кожа приобрела отвратительный желтушный цвет и покрылась сотнями мелких, излучающих опасность, дыр…
– - Из-за чего это может быть? – спросил Бануш, когда братья закончили осмотр псов. – Впервые вижу такое у собак. Лишай что ли?
– - Не похоже на лишай, -- ответил Серемей. – Но чёрт его разберёт… Интересней всего то, что болезнь имеется только у сук. У всех, кто впал в ступор после прихода гостя.
Заболевшие собаки к вечеру сделались вялыми, работники из таких были неважные. Пастухи опасались, что скоро собак станет ещё меньше, больных накормили до отвала, чтобы те набирались сил для борьбы с недугом. Жрали собаки с особым аппетитом, увеличенный паёк им будто показался маленьким. Братья ловили себя на мысли, что уже не воспринимают уродливых собак, как часть своей семьи. Кобели поначалу тоже сторонились сук, но за день привыкли к чуждому запаху и к вечеру перестали рычать на бедняг. Отталкивали тоненькие плешивые хвосты, обезображенные морды и постоянно стекающая на землю растягивающимися желтушными каплями вонючая слизь. Ветер приносил к избе не дающие покоя запахи, но не станешь же постоянно отгонять собак подальше от жилища…
Серемей проснулся посреди ночи от пугливого блеяния овец. Уголья в костре посреди хижины тлели и давали ровное тепло. Серемей вышел наружу, местность заволокла тёмная и ледяная безлунная ночь. Не видно даже звёзд – небо затянули сплошные облака. Со стороны лежанки из кучи сена доносилось лёгкое похрапывание – дежурный Бануш уснул крепким сном, и непонятный шум внутри загона его не тревожил.
– - Просыпайся, болван! – принялся тормошить его рассердившийся Серемей. – Всего хозяйства из-за тебя, олух, лишимся!
– - Я… я не сплю… -- простонал Бануш, пытаясь сообразить, где он вообще находится.
– - Я вижу! В загоне творится неладное. Бери ружьё и пошли!
– - Что там могло произойти… Делать тебе нехрен… Собаки залаяли бы…
– - Поднимайся! На собак не надейся. Их всего четыре осталось, нормальных.
Овцы испуганно блеяли. Круги от фонарей вылавливали край загона, скотины носились, топтались, ударялись о забор и толкались, пытаясь держаться от чего-то подальше. Собаки не лаяли, значит не волки. Но что тогда обеспокоило овец?