Метаморфоза

Потом мы увидели причину задержки. Посадочный зал был мрачен, коричнев и невелик, а приемные трубы почти все заняты. Почти одновременно с нами подлетели к Эсперанце сразу два корабля - мега-класса, с подсветкой, яркой малевкой и прочими штучками, которые я не понимаю как можно переносить в космос из Метрополии. Я, может быть, консерватор, но и черт с ним, что консерватор, не люблю я таких вещей - космос требует функциональности, космос требует уважения, а тут попахивает глумлением. Удивляешься мне?

Коперник огляделся и хмыкнул. А я опять воспринял все это без всякой тревоги.

Из соседней трубы высыпали цветастые. Было их человек двадцать. По всему телу, как водится, фильмы-татуировки, бабуиновые прически, чешуйчатые повязки на бедрах, заплечники "а-ля куафер". Я их раньше не часто видел, цветастых, в отпусках только, и внимания особенного не обращал, потому что видом своим они просто вымогали внимание, а я консерватор, я этого не люблю. Женщины пусть, у женщин все по-другому.

Коперник опять хмыкнул и быстрыми шагами принялся их догонять - я и опомниться не успел.

Они быстро шли к выходам под громадным низким потолком. Ослепительный свет, льющийся сверху, и яркость нарядов только подчеркивали бледность их лиц. Была в этих лицах какая-то общая шизофрения, даже и сказать не могу, в чем именно она проявлялась. Они оглядывались и спешили.

Коперник, протянув руку, бежал вслед за ними.

– Постойте, ребятки!

Те разом остановились. Они ждали Коперника молча, на него не смотрели.

На бегу Коперник совсем не казался толстым.

– Послушайте, это что у вас - туристская группа?

– Что?!
– крикнул один, сильно вздрогнув.
– А что такое?

У него был громадный нос и пот искрился на лбу. Что прическа, что одежда, что кожа лаковая - расцветочка "вырви глаз".

– Да нет, ничего, - добродушно сказал Коперник.
– Я подумал, может, вы туристская группа?

– Туристская, туристская... Да что вам?!
– совсем уже дико закричал парень, и я подумал: ненормальные они, даже для цветастых, какие-то словно и не люди совсем. Все они пусть и молча стояли, пусть и не шевелились, но явно нервничали, взвинчены были до крайности, они излучали такую опасность, что пахли смертью, а Коперник стоял спокойный, улыбчивый, как будто бы ничего, как будто бы все как надо.

– Нет, я просто, вы уж извините, подумал - может, вы та самая туристская группа?

Реакция была мгновенной. Все обернулись и посмотрели на Коперника, причем так, что я счел нужным выбрать удобную позицию и приготовился к хорошей драке.

Но они только посмотрели, ничего больше. Тот, что разговаривал с Коперником, совсем растерялся. Он облизнул губы и обернулся к своим:

– А? Вы что-нибудь понимаете?

А Коперник еще добродушнее стал:

– Ну, я имею в виду, что вы ведь не по городу, да? Вы те, которые в лес?

– Ну?
– сказал парень.

Судя по цветастым, ситуация была напряженной. Судя по разговору глупой до безобразия.

– Я ведь что спрашиваю, - очень терпеливо и с очень умным видом объяснил свою позицию Коперник.
– Вас ведь не город интересует? Да?

Парень тупо помотал головой. Город, такой же уникальный, как и его название, цветастых не интересовал.

– Может, вас местная фауна интересует? В познавательном отношении?

Не интересовала их и местная фауна, великолепная как в познавательном, так и, сколько мне помнится, в эстетическом отношении. Особая, так сказать, фауна, неповторимая, стандартной субструктуры типа "Аурелия-Б". Но очень неповторимая.

Коперник раскрыл рот, чтобы задать следующий вопрос, парень сжал кулаки и челюсти, но тут подскочил к цветастым неизвестно откуда очень бойкий, очень веселый и очень крикливый человечек. Он захлопал в ладоши и завопил:

– Внимание! Я распорядитель, я распорядитель, все внимание на меня!

Я облегченно вздохнул. Начинать инспекцию с драки мне не очень-то улыбалось. И так невесть что про нас говорят.

Распорядитель, как бы нас и вовсе не замечая, продолжал:

– Итак, друзья...

Но здесь его перебил Коперник, все такой же настырно добродушный и любопытствующий.

– Я вас где-то видел, - заметил он.

– Правда?
– сказал распорядитель, не удостаивая его взглядом.
– Ну, значит, и я вас тоже. Пошли Друзья, не будем терять времени, нас ждет интереснейшая и напряженнейшая программа. Ну? Вперед!

Мы были забыты.

– Чего ты к ним пристал?
– спросил я, когда мы остались одни.
– Не видишь, цветастые.

– Вижу, - сказал Коп, щурясь сильнее обычного.
– Мне вот что интересно - догадывается ли этот вертунчик, где именно я его видел?

– И где?

– Я с ним пару лет назад в Метрополии за ручку держался. Было такое знаменитое дело с таблетками. Он тогда вывернулся из-под нас.

– Вывернулся и вывернулся. Пошли. Нас ждут в магистрате.

Коперник посмотрел на меня своим особым понимающим взглядом. Вот за что я его люблю: иногда, совсем некстати, взглянет на тебя понимающе, хотя вроде бы и нечего понимать - и хорошо. Я не могу объяснить все это... Мне часто не хватало такого взгляда, такого отношения и от тебя тоже. У тебя другие проблемы, ты не смотрела на меня так, и твоя обо мне забота... Ты не обижайся, пожалуйста, мне другой заботы хотелось.

Коперник хохотнул и сказал:

– И ждут, как я подозреваю, с очень напряженной программой.

– Вот именно.

Честно сказать, разговор в магистрате меня беспокоил. Я знал, как его вести, но не знал, сумею ли сделать все так, как нужно. Не силен я в разговорах. Я думал о магистрате, и до тревог Коперника мне не было никакого дела.

По дороге в магистрат мы немного поглазели на Эсперанцу. Ее уже коснулась цветастость, и я подумал, что совсем не такой мы представляли человеческую колонию на Галлине, когда делали ей новую биосферу. Что меняются времена и мы постепенно от них отстаем и все труднее нам с ними соглашаться.

Во-первых, жители. Вместо сангвиников, любителей хорошего обеда, хорошего секса и хорошего трепа, какие должны были бы населять подобную Галлине планету, нам навстречу спешили люди с деловыми лицами и опасливыми походками. В большом количестве встречались цветастые самых разных мастей - нам они, после космопортовской встречи, показались нормальными из нормальных. Неухоженные бездельники сидели на парапетах и разовых креслах - они имели тупые лица, вялые толстые ладони и ничего не делали, даже не слушали ничего, ни на что не смотрели и не разговаривали совсем. Поразила одна старуха. Было ей, наверное, далеко за сто, голова тряслась, ноги не слушались и с осанкой не ладилось, но смотри-ка - цветастый наряд с одной обнаженной грудью, и грудь прямо девичья, только желтая, а другой груди под одеждой что-то не обнаруживалось. За старухой на веревочке семенило пупырчатое чудовище размером с человеческую голову. Я даже не сразу вспомнил, что это такое, пока наконец чудовище не сказало четко, как профессиональный диктор: "Клоке, клоке". Клоке - галлинская древесная лягушка, которой вообще-то не место в земноподобной структуре, нет здесь для нее ниши. Я обрадовался, увидев клокса. И довольно потер руки.