Метель в преисподней

Секунда — и всё прекратилось.

Я с облегчением выдохнул и почти расслабился. Не вовремя.

Медальон!

Он выскользнул из-под свитера и полетел вниз.

— Нет!

Я в отчаянии попытался ухватить его правым ботинком, но тот только отскочил от него и полетел вниз. Но по ботинку заскользила его порвавшаяся верёвка, и я изо всех сил сомкнул ступни ног подошвами вместе, тисками сжимая тоненькую верёвку. Получилось.

— Невероятно, — выдохнул я, глядя вниз.

Пальцы рук замерзали очень быстро, их уже начало покалывать, но я боялся пошевелиться, чтобы нечаянно не выпустить Сашкин медальон. Вернее, теперь уже мой — никак не привыкну к тому, что мой брат мёртв. Но висеть долго я не мог, я и так диву давался, откуда это во мне такие силы взялись? Должно быть, правду говорят те, кто утверждает, что в критической ситуации у людей просыпаются скрытые возможности и неведомые доселе силы.

Попытался поднять ноги как можно выше — получилось, а я ведь думал, что у меня слабый пресс. Но к голове поднести сжатые ступни не вышло — колени упёрлись в стену, и я бросил попытку перехватить медальон зубами. Конечно, можно было плюнуть на него и выпустить — он же дешёвый, купленный в мелком магазинчике в больнице, но я даже подумать об этом не мог. Можно было попытаться повернуться животом к стене и подтянуться, но я боялся при подтягивании выпустить верёвку, я и так её за самый край почти держу. Единственным выходом было отпустить одну из рук и рискнуть самому свалиться вниз, вслед за Алексеем, который подозрительно долго не всплывает. Так я и сделал — разжал правую ладонь, отчего чересчур резко дёрнулся влево, почувствовал, как у меня затрещало левое предплечье от усилия, затем аккуратно, но несколько торопливо опустил руку вниз и снова подтянул ноги. Перехватил медальон, шементом, пока не свалился, снова взялся за перила, параллельно повернувшись к ним животом, упёрся ногами в скользкую стену и подтянулся. Перевалился через перила и плюхнулся спиной в небольшой, но чертовски мягкий сугроб.

Пальцы на руках не желали разжиматься и выпускать медальон, они хорошо промёрзли, и я ими ничего не чувствовал. Но мне было на это плевать. Самое главное я сделал — у меня в кармане лежала какого-то редкого вида батарейка, которую я таки выхватил у Алексея, а значит, что часть долга с меня спишут. И можно будет ещё немного потянуть с оплатой, денег ведь всё равно нет. А ещё я спас Сашкин медальон.

День прошёл не зря.

Глава 2

Домой я приплёлся усталый, но довольный. Часы недавно пробили полночь, и я надеялся, что мне удастся безо всяких приключений вернуться в квартиру, но не тут-то было. Я это понял, когда двери воняющего мочой лифта разъехались в стороны.

— Здрасте, — тихо поздоровался я с соседкой, стараясь не смотреть на неё.

Фая Петровна в последние два месяца стала поразительно чуткой. Она слышала каждый раз, как я ухожу и прихожу в квартиру, как открываю свою дверь, и каждый раз почему-то караулила при этом в подъезде, словно я и ей был должен денег. Характер моей работы, на которой я взял небольшой перерыв по семейным обстоятельствам, предполагал то, что я прихожу домой практически каждый раз в разное время, в отличие от любой другой работы, так что зачастую даже я не знал, когда я приду. А она знала. То ли спит круглосуточно в подъезде, специально выслеживая меня, то ли она действительно обладает какими-то сверхъестественными способностями, как я уже начинаю подозревать, но меня это бесит. Ладно бы она просто меня встречала, типа «здрасте-здрасте», но нет же! Сначала упрёки были по делу и действительно справедливые — я однажды накричал на кого-то по телефону (связь плохая была, но со стороны могло показаться иное) среди ночи, а это никому не понравится, если твой священный сон прерывает какой-то придурок за стеной. Другой раз у меня сломался пульт от телевизора (тоже среди ночи), и я минуты три пытался хоть как-то убавить звук, взлетевший до максимума. Это тоже можно понять. Но довольно скоро упрёки посыпались совершенно другого фасона — то я слишком громко хлопаю входной дверью, то я снова кричу на кого-то по ночам (хотя я такого не помнил). А тут ещё, видите ли, я после трагической смерти брата, по поводу которого она, видите ли, выражала совершенно искренние соболезнования (я специально даже прочёл как-то в такой момент её мысли — кривит душой, подлая лицемерка!), пристрастился к алкоголю. Алкашом стал. Нет, я здесь тоже не спорил, я действительно распробовал кое-какие спиртные напитки и стал частенько пропускать по рюмке в одиночестве, но я никогда не напивался.

Фая Петровна так не считала. А алкаши в её глазах все были на одно лицо.

А вот теперь представь, что твой сосед-алкаш заявляется откуда-то посреди ночи, вываливается, покачиваясь, из лифта, который до него мочой не пах, и нагло здоровается, будто всё в полном ажуре! Пусть он утверждает, что он — не алкоголик, но его вид говорит об обратном: помятая, новая, но уже грязная куртка, на которой сломался замок, мокрый явно от валяния в снегу свитер, расцарапанная нога, трясущиеся бледные руки и кровавый подтёк на левой скуле.

Только она открыла рот, как я тут же гаркнул:

— С прошедшим праздником Вас!

Театрально поклонился и быстро обогнул круглую лифтовую шахту, пройдя к входной двери пока ещё своей квартиры. Пока старушка соображала, это ж с каким я её праздником поздравляю, я успел отпереть дверь.

— А с каким? — спросила она.

К слову, она считала, что знает все праздники наизусть. Какая наивность!

— Вам тут посылку оставили, — недовольно буркнула она. — И за неё опять я расписалась. Ну сколько можно!

Она зашла к себе и тут же вышла с довольно большой коробкой, которую тут же отдала мне.

— Так что за праздник? — спросила она, подозрительно принюхиваясь ко мне.

— Ну как же! — улыбнулся я. — День победы Наполеона в сражении при Монтро! А Вы не знали?

Её лицо налилось алой краской, но отнюдь не стыда.

— Опять пил?! — вскричала она. — Да сколько можно! Опять повод нашёл, етишкин ты пистолет, а!

Я, наконец, захлопнул дверь, и крики тут же стихли. Надеяться, что Фая Петровна замолчала, было бесполезно, просто у этой двери хорошая звукоизоляция. К сожалению, не такая, как у стен.

Валить отсюда надо, да никак не соберусь.

Я разулся, повесил куртку на вешалку — потом с замком разберусь — и прошёл на кухню, оставив посылку в коридоре. Такси вызвать не удалось, дешёвый китайский мобильник снова глючил, так что я прошёл все два километра пешком под падающим снегом с не застёгивающейся курткой. Полчаса торопливой ходьбы, я сначала вспотел, затем меня продуло поднявшимся ветром и залепило всё лицо пригоршнями пушистого, но чертовски холодного снега. Я основательно продрог и теперь намеревался согреться. Достал из шкафа дешёвую подделку «Джима Бима», налил полный стакан и залпом выпил половину. Ощущая, как горло утопает в раскалённой лаве, я одновременно ощутил, что это помогло. Протопал в ванную и принял горячий душ, затем там же обработал длинную царапину на ноге перекисью и залил её сверху медицинским клеем. Вернулся на кухню в одних трусах, впотьмах по пути споткнувшись о посылку, чертыхнулся шёпотом на неё. Сделал себе бутерброд с уже не совсем свежей колбасой, запил его остатками бурбона и пошёл спать.

Стоило голове прикоснуться к подушке, я тут же провалился в сладкие, пропитые подделанным бурбоном грёзы. Денёк выдался напряжённый, пришлось изрядно побегать и поуклоняться от смертельных шаровых молний, так что я был измотан довольно сильно. Хорошо хоть отпуск только начался, так что можно было не волноваться о том, что мне утром надо будет рано вставать и куда-то идти. Можно будет выспаться, что я и сделал.

Но ночь выдалась тревожной, я много ворочался, часто просыпался. Сквозь сон мне казалось, что в квартире кто-то есть, что он чем-то шуршит и непонятно зачем гулко ухает, но стоило мне открыть глаза и прислушаться, как всё стихало.

Утром я проснулся без будильника в восемь часов отдохнувшим и посвежевшим. Клей на ноге держался крепко, и я тут же представил, как я буду его сдирать с ноги вместе с волосами. Неприятно. Но царапина под клеем цвета смолы отчётливо покраснела и слегка вздулась в некоторых местах, а вот это уже плохо — значит, инфекция всё-таки проникла. Я достал из аптечки антибиотик, выпил его и принялся готовить завтрак.

Торопиться мне особо было некуда, но я всё равно всё делал с привычным темпом «у меня есть только пять минут, и я снова опаздываю», так что завтрак на скорую руку был готов очень быстро. Опомнился я только тогда, когда непосредственно сел его есть. Включил маленький плоский дешёвый телевизор (согласен, ещё одна вредная привычка на кухне), узнал утреннюю сводку новостей, прослушал прогноз погоды и увидел рекламу очередного высокобюджетного голливудского блокбастера в красивой обёртке, но совершенно пустого. Узнал, что прошедшей ночью появился ещё один самоубийца, что полиция уже разбирается с этим делом, но по предварительным данным это действительно самоубийство, а не спектакль, косящий под него.

Налил в кружку вместо чая бурбона на два пальца, задумчиво посмотрел на янтарного цвета жидкость.

— И что американцы в тебе такого нашли, что ты считаешься их национальным напитком? — спросил я у «Джима».

Выпил, сморщился, закусил.

— Бормотуха какая-то… — пробормотал я.

— Согласен, — раздалось у меня за спиной.

Я вздрогнул, поскольку считал, что я сейчас один в квартире. Собственно, уже три месяца как один.

Но оборачиваться не стал — я и так знал, кто это.