Мето. Мир

— Нет, достаточно, — подытоживает Юпитер. — Сейчас мы проверим твои ответы. Возвращайся пока в свою комнату. Мы пришлем за тобой, чтобы сообщить о результатах.

Вернувшись через час, я не могу угадать по их лицам, довольны ли они. Они долго сверлят меня взглядами, а затем слово берет Цезарь 1:

— Ты показал замечательные результаты. Они продемонстрировали твою наблюдательность, а также способность понимать и запоминать информацию. К тому же мы всегда знали о твоих способностях адаптироваться и импровизировать. После того как ты получше освоишься со средой обитания на континенте, мы сможем поручить тебе настоящее задание в режиме полной самостоятельности. Для этого мы посылаем тебя на пару дней в одну приемную семью. Ты займешь место их сына, который на время спрячется. Начиная с завтрашнего дня ты будешь изучать досье и вживаться в роль этого персонажа. Помни: мы оказали тебе огромное доверие, так что не подведи нас.

После обеда я встречаюсь с коллегами. Они постепенно оправляются от ужасного испытания. Их лица непроницаемы, а тела оцепенели от боли. Я не отваживаюсь расспрашивать их. Жан-Люк предлагает поучить меня плаванию. Он рад, что я обретаю уверенность, и объявляет:

— Попрошу, чтобы в следующий раз тебе разрешили поупражняться в море. Как думаешь — справишься?

— Да, у меня такое чувство, будто руки и ноги уже когда-то были знакомы с движениями, позволяющими перемещаться в воде, и что надо было просто разбудить воспоминания.

— Мне и впрямь кажется, что ты умел раньше плавать.

— Ты ранен. Тебе не очень больно?

— Пройдет. Нас застали врасплох. Кто-то их предупредил. Но… ты же знаешь, мне нельзя об этом говорить.

— Знаю.

Моим товарищам запретили несколько дней заниматься спортом, так что остаток дня я вынужден одиноко слоняться из своей комнаты в спортзал и обратно. К счастью, в классе я обнаруживаю на своем столе новую папку:

ДЕТИ-БРОДЯГИ

Новые законы о семье повлекли за собой многочисленные побеги подростков, как правило, поощряемые самими родителями, невзирая на то что власти создавали такие учреждения, как Дома, где им предлагались благоприятные условия.

Большинство детей-бродяг сбиваются в банды, которые живут подаянием, воровством и торговлей наркотиками. Бригады по борьбе с преступностью среди несовершеннолетних регулярно устраивают рейды в отдаленных кварталах или в подвалах центральной части города, где они скрываются.

Эти молодые люди без труда находят молчаливую поддержку у населения. Взрослых, нарушивших закон, судят и приговаривают к тюремному заключению.

Равным образом проводятся информационные кампании, призывающие всех и каждого к соблюдению законов и побуждающие население доказывать свою сознательность, сообщая о присутствии детей-бродяг. Речь идет о всеобщей безопасности, а также о необходимости обрести баланс между ресурсами, которыми мы располагаем в этот тяжелый период кризиса, и количеством людей, имеющих к ним доступ в нашей Зоне.

Вместе с тем мы хотим напомнить, что насильственные действия в отношении этих молодых людей, «вооруженная охота за детьми» и разнообразные виды отлова официально запрещены и караются тюремным заключением.

Ниже приписано карандашом:

Мето, ты должен остерегаться как официальных проверок, так и редких, но порой грубых действий населения, а тем паче — самой этой молодежи, которая способна предстать в привлекательном облике, чтобы проще было развратить тебя и заманить в свои сети. В прошлом мы уже оплакали смерть нескольких членов группы «Э», погибших в ходе выполнения заданий.

Вечерние посиделки были отменены, и всех отправили по своим комнатам на час раньше. Я надеюсь, что меня навестит Клавдий: не терпится узнать, как себя чувствует Октавий.

Однако на сей раз приходит Ромул. Я уже не доверяю ему, ведь его помощь небескорыстна, и я не хочу быть виновным в убийстве.

— Зашел повидаться, — начинает он. — Ты ничего не хочешь спросить?

— Как ты догадываешься, у меня много вопросов, но цена за них кажется мне чересчур высокой. В последний раз ты попросил меня отравить твоего отца…

— Ты не вправе так со мной разговаривать! — возмущается он. — Во-первых, насколько мне известно, он остался жив. Я просто хотел, чтобы он немного помучился, и уверяю тебя, это мелочь по сравнению с тем, каким мукам он подвергал меня. Он сделал все для того, чтобы у меня никогда не было друзей. Еще в раннем детстве он внушил мне чувство безнаказанности, позволяя делать что угодно и побуждая к насилию над другими. Он преследовал при этом одну-единственную цель: отдалить меня от ровесников и сделать ненавистным для них. Затем он ежедневно пытал меня холодильником — так сказать, «для закалки». И все это лишь для того, чтобы все боялись меня, а сам я когда-нибудь заменил его и встал во главе его мафиозной империи. Но теперь я уже пугаю его, и он стремится любой ценой отстранить меня от власти. Он отказывает мне в том, что причитается мне по праву. Когда-нибудь я обязательно убью его, но не волнуйся: я сделаю это сам, ради удовольствия.

Ромул вне себя от злости, но умудряется не повышать голос. Он делает длинную паузу, словно переводя дух, а затем добавляет слабым голосом:

— Мето, у меня нет никого, кроме тебя. Ты один видишь во мне нормального человека, почти друга. Я не хочу испортить наши отношения. Я попросил тебя всего-навсего обменяться услугами. Я могу рассчитывать только на тебя. Верь мне, я никогда не толкну тебя на риск. Я дорожу тобой и пришел сегодня, чтобы дать тебе совет. Я знаю, что завтра вечером ты отправишься на континент. Эта поездка станет испытанием. Ты встретишь там человека, которому захочешь рассказать все. Не поддавайся соблазну. Пусть себе говорит. Главное — не выдай себя, ведь малейшее твое слово, малейший твой жест будут записаны в его актив. До скорой встречи, Мето.

Так мы и впрямь друзья? Друзья лишь потому, что настоятельно нужны друг другу? Как бы мне хотелось, чтобы он объяснил промелькнувшее в его речи об отце выражение «мафиозная империя»! Юпитер стоит во главе мафиозной империи…

Меня грубо расталкивают, и я с трудом открываю глаза. Это Аттик.

Он кладет мне в ладонь два металлических предмета. Я выпрямляюсь и недоверчиво рассматриваю оба предмета: ключ Аттика и короткий закругленный напильник.

— Я подумал, что это тебе пригодится. Я могу давать тебе ключ, пока убираю в комнате: его нужно возвращать на место до прихода слесаря. Каждую ночь мы берем ключи из его письменного стола и кладем обратно после обслуживания. Один напильник валялся на его верстаке. Меня никто не видел — по крайней мере я на это надеюсь.

Я с трудом произношу слова благодарности и, засовывая руку под матрас, нахожу там свою заготовку. Я принимаюсь за работу над умывальником, энергично шлифую и вскоре чувствую, как нагревается металл. Изредка я приостанавливаюсь, чтобы сравнить свое изделие с образцом. Такое чувство, что я не продвигаюсь вперед ни на йоту. Порой Аттик бросает на меня заговорщические взгляды.

Перед тем как отпустить его, я горячо жму его руку. Я знаю, какой опасности он подвергается и как обходятся с непокорными слугами.

— Не благодари меня. Я рад помочь тебе. Ты не попробуешь свой ключ?

— Кажется, он еще не готов, и мне хочется немного поспать.

— Погоди, я сам попробую.

Он наклоняется и пытается засунуть ключ в замочную скважину, но быстро оборачивается и разочарованно сообщает:

— Надо сточить еще пару миллиметров у основания, это займет немало времени. Пока, Мето!

Утром меня приятно удивляет прием членов группы «Э» за завтраком. Они обступают меня, словно героя: им уже сообщили о моем предстоящем отъезде на континент.

— Мы гордимся тобой, твоими успехами, — начинает Стефан. — После этого последнего испытания мы с радостью будем считать тебя полноправным членом команды.

— Если тебе нужны советы, — добавляет Бернар, — не стесняйся и расспрашивай нас хоть целый день.

Не обходится без дружеских похлопываний по спине и по голове. Затем мы завтракаем, обмениваясь улыбками. Все эти восторги выглядят преувеличенными. Возможно, за их дружелюбием кроется нечто другое?

Я с огромной радостью выхожу на утреннюю пробежку. Как мне не хватало свежего воздуха! Издали я внимательно осматриваю все те места, где уже сталкивался с Октавием, однако сегодня нигде его не вижу. Надеюсь, что это просто случайность и что его состояние не ухудшилось. Мы бежим в спокойном темпе. Видно, что некоторые мои товарищи только оправляются от ранений.

После душа меня отводят в комнату, где я готовился к предыдущему заданию. Цезарь 2 вручает мне досье. В самом начале я нахожу фотографию белокурого подростка с кругами под глазами.

— Мы сделаем тебя похожим на него — изменим цвет волос. Не волнуйся, дождем не смоет. Потом даже трудно будет убрать краску. Все остальное, как обычно, выучишь наизусть.

Мне велят намочить волосы. Цезарь надевает очень тонкие перчатки и наносит на мою шевелюру краску, после чего маленькой кисточкой красит мне брови, ресницы и мягкий пушок над верхней губой. Затем я вынужден ждать около часа, не шевелясь, но время летит быстро, поскольку я уткнулся в досье. Меня зовут Мишель Шен, мне четырнадцать лет, и я учусь в четвертом классе. Далее идет список учителей и их предметов, а также имена двенадцати моих одноклассников. Затем я знакомлюсь со своими родителями, домом и садом, своей комнатой и письменным столом. Я надолго задерживаюсь на карте района «X», раскрашенной двумя цветами. В списке условных обозначений указывается, по каким улицам мне ходить можно, а по каким — нельзя. Мне запрещается приближаться к коллежу и местному полицейскому участку. В центр я могу добираться лишь двумя маршрутами.